Полная версия сайта Мобильная версия сайта

Москва и Владимир Дубовка: город большой истории и человек большой судьбы

История человека в городе — больше или меньше истории самого города? Наверное, зависит от человека — и от города.

1446098527444580.jpg

Трудно прожить такую жизнь, чтобы она была больше, чем жизнь Москвы. Гораздо легче стать шире и ярче маленького городка. 

Для меня они равны — Москва и Владимир Дубовка, город большой истории и человек большой судьбы.

Москва для Дубовки — город родной. В Беларуси у поэта никогда не было своего дома. До 14 лет он рос в родительском, а потом — Первая мировая, бесконечные перемены границ, отъезд семьи в поисках лучшей доли в Москву, свое московское жилье, работа. Потом — ссылки и лагерь, а потом снова — Москва, 16 лет относительно спокойной жизни в обычных Черемушках.

Тридцать лет Дубовка прожил в Москве — больше, чем в любом другом городе, и здесь есть его собственные улицы, его собственные маршруты...

Если кто-нибудь из белорусов захочет узнать Москву Дубовки, адреса сложатся в цельный экскурсионный маршрут.

Начнется он с Белорусского вокзала, куда вот уже больше ста лет приходят поезда из Минска в Москву.

belorusskiy-vokzal.jpg

Выходим на площадь Тверской заставы, проходим мимо здания метро Белорусская-кольцевая, поворачиваем направо — перед нами Грузинский вал, извилистая и шумная улица. Она тянется вдоль железнодорожных путей, влево отходят улицы и перекрестки, и через метров 700 мы свернем на Малую Грузинскую.

Об этом отрезке своего пути — то с вокзала, то на вокзал — Дубовка писал в поэме «Круги»:

Да вакзала пехатой прастую, —
Так прыемна ў рокаце няспынным.
Ад Грузiн праходжу на Цвярскую:
Скрозь — жыццё, электрыка, машыны…

Малая Грузинская, 34, кв.13 — квартира семьи Дубовок, которую им удалось получить от железной дороги, куда устроился отец Дубовки и где какое-то время работал и сын.

С 1915 года они живут здесь: мама Анастасия Ивановна, отец Николай Фёдорович, братья, сестра Тася.

Отец почти до конца своих дней работал инструментальщиком на 1-м участке службы путей Белорусской железной дороги, мать занималась домашним хозяйством, дети — учились: в семье Дубовок считалось, что выучиться и получить высшее образование нужно обязательно.

Вот она, Малая Грузинская, дом 34. Окна квартиры, в которой жили Дубовки — слева на четвертом этаже, четыре окна с краю. 

velvet_2.jpg

Он сохранился до сих пор: год постройки — 1907, а выглядит вполне свежо.

Прямо напротив — католический костел, ровесник дома: его закончили в 1909-м. И с какой бы стороны улицы ты не шел — с Белорусского ли вокзала, откуда 10 минут быстрой ходьбы, или с Краснопресненской (и того меньше), сначала увидишь красные шпили костела.

velvet_3.jpg

Вот подъезд и вековая плитка на полу,

velvet_5.jpg

а это — слева — двери квартиры №13.

velvet_6.jpg

Этот адрес — Малая Грузинская, 34-13 — стоит во всех документах нашего легендарного «Узвышша». Отсюда Дубовка мчался в Минск, сюда возвращался, сюда привел молодую жену.

Окна этой квартиры — на четвертом этаже, выходят во двор. Теперь вид из окна похож на вполне обыкновенный вид из окна обыкновенного жителя спального района.

Кстати, бок о бок с этим домом находится еще один «литературный» дом: по улице Малой Грузинской в доме 38 жил Владимир Высоцкий, и возле одного из подъездов этой обычной панельки висит мемориальная доска.

Как говорил Пушкин, «бывают странные сближенья».

velvet_7.jpg

Теперь по Малой Грузинской — вперед, оставляя за спиной вокзал, костел и дом. Так Дубовка каждое утро выходил в Москву: на учебу в Высший Литературно-художественный институт Брюсова, на работу в Наркомпрос, Постпредство или Кремль.

Заканчивается Малая Грузинская, и мы поворачиваем направо, на улицу Красная Пресня, идем мимо метро Краснопресненская, потом — Баррикадная, вверх в горку, пересекаем улицу Садово-Кудринскую и оказываемся на Малой Никитской.

Здесь — по адресу Малая Никитская, 18 — находилось Постоянное представительство Белорусской СССР.

Здесь Дубовка работает на самых разных должностях, организует курсы и лектории, пишет учебные программы для Университета национальных меньшинств Запада, читает лекции о белорусской литературе.

«Жыццё віруе» — но вот прошло сто лет, здесь тишина и покой. Сейчас в этом симпатичном домике — посольство Лаоса.

velvet_8.jpg

С Малой Никитской сворачиваем направо — на улицу Поварскую.

Этот огромный желтый дом виден издалека:  Поварская, 52 — «усадьба Соллогуба», «дом Ростовых» из «Войны и мира», в которой находился ВЛХИ имени Брюсова.

velvet_9.jpg

velvet_10.jpg

velvet_11.jpg

Дом этот — с большой и давней историей. Издавна им владели богатейшие русские фамилии, дом жил на широкую ногу, по-московски хлебосольно и роскошно, недаром Лев Толстой выбрал именно его в прототипы московского дома семьи Ростовых.

А после революции дом отдали студентам — здесь учились будущие пролетарские поэты, писатели, переводчики, публицисты. Наш Дубовка, один из самых любимых учеников строжайшего Брюсова, постигает здесь мудреную науку поэзии с 1921 по 1924 год.

По Трубниковскому переулку до Нового Арбата, и там — на сам легендарный Арбат. Вот он, Центральный белорусский клуб (адрес — Арбат, 51).

Дубовка был одним из основателей Ассоциации по изучению белоруской художественной литературы, которая организовалась в конце 1926 года при Центральном белорусском клубе, здесь же были организованы курсы белорусского языка, на которых познакомились Владимир Дубовка и Мария Кляус: он — молодой преподаватель, она — молодая слушательница.

velvet_24.jpg

velvet_13.jpg

velvet_23.jpg

velvet_15.jpg

До революции в доме находился кинотеатр «Арбатский АРС». В 1920 г. тут останавливался поэт А. А. Блок.

Писатель Анатолий Рыбаков, живший в этом доме с 1919 по 1933 гг., свои детские впечатления о жизни на Арбате описал в повестях «Кортик» и «Выстрел»:

«Самый большой дом на Арбате — между Никольским и Денежным переулками, теперь они называются Плотников переулок и улица Веснина. Три восьмиэтажных корпуса тесно стоят один за другим, фасад первого выложен белой глазурованной плиткой. Висят таблички: «Ажурная строчка», «Отучение от заикания», «Венерические и мочеполовые болезни»... Низкие арочные проезды, обитые по углам листовым железом, соединяют два глубоких темных двора».

Рыбаков, один из первых беллетристов, рассказавших художественную правду о Гулаге в романе «Дети Арбата» — еще одно «странное сближенье» московских историй.

А теперь устремляемся в центр. Попасть к Кремлю отсюда — дело нескольких десятков минут. В Кремле, в самых высоких кабинетах, Дубовка работает почти десять лет то в одном, то в другом комиссариате. Он радостно и вдохновенно строит новую жизнь, в которую они так свято верили:

Рух расце, мацнее, пашыраецца,
Зоры дзівяцца з сваіх вышынь,
Ах, якое шчасце гэта раніца,
І размах для творчае душы!

Дзедзічы няўдзячнай самай спадчыны
І ўдзельнікі вось гэтых дзён —

мы эпоху хараством адзначылі,
Мы адзначылі эпоху хараством!

Сотні тысяч з вуснамі гарачымі,
С зыркай палкасцю сваіх вачэй, —
Мы жыццё дашчэнту перайначваем,
Перайначым жа яго хутчэй!

Вот Чистопрудный бульвар, 6 — Наркомпрос РСФСР, в этом здании в начале двадцатых Дубовка работает методистом и главным инспектором белорусских школ. А вот и Кремль. Здесь в самых высоких кабинетах Дубовка — за своего: он переводит для молодой советской Белорусской республики законы Союза.

Вот она, московская красота и московское вдохновение: Москворецкая и Котельническая набережные — вдоль гордой Москвы-реки, мимо красных зубчатых стен и высоких домов. Это — самая красивая дорога к Симоновскому валу, некогда — Старой Симоновке, где жила на съемной квартире Мария Кляус.

Шли пешком с Арбата, долго шли, и все равно  ведь не хватало ни московских расстояний, ни красот Москвы-реки, а потом, поздно ночью,  Дубовка возвращался к себе на Малую Грузинскую.

Возвращаемся с ним и мы: на набережных, на Охотном ряду, на Лубянской площади, на Маросейке нас обступает Москва, огромный город, милостивый к сильным и жесткий со слабыми. В Москву сложно встроиться с первого шага — она проверяет, испытывает, кружит по улицам, переулкам, и открывается только перед теми, кто не боится ее глубин.

Никитская, Красная Пресня, Малая Грузинская, Грузинский вал, ажурный, уютный Белорусский вокзал, Тверская застава…

И другой вал — Бутырский.

Бутырский вал, Новослободская улица — здесь, прямо во дворе жилого дома, находится Бутырская тюрьма.

velvet_16.jpg

velvet_17.jpg

velvet_18.jpg

Здесь Дубовка, арестованный прямо на рабочем месте в Кремле 20 июля 1930 года, ждал этапа в Минск. Сюда его привезли после оглашения приговора в ожидании этапа в Яранск. Здесь, в двух шагах от Белорусского вокзала, в двадцати минутах ходьбы от счастливой Малой Грузинской заканчивается первый «кругабег» его жизни — и начинается тридцатилетнее хождение по мукам.

В 1958 году он вернется, и даже получит малюсенькую квартирку в Черемушках, на улице Цурюпы — сейчас там новый, суперсовременный район, и стареньких хрущевок давным-давно нет.

Нет квартиры, в которой Дубовка переводил Шекспира, улиц, по которым он бродил, пытаясь ходьбой усмирить тоску о прошлом. Нет того двора, в котором он поскользнулся на нечищенном ледяном пригорке... Перелом шейки бедра, операция, и — всё.

Спускаемся в метро: станция Новослободская «коричневой» кольцевой ветки, едем до станции Таганская, здесь переходим на станцию Марксистская «желтой» ветки и едем до конечной «Новокосино».

Это совсем недолго по московским меркам — примерно полчаса. На перроне — указатели: к автобусам на Николо-Архангельское кладбище. (Там, на Николо-Архангельском, похоронен Владимир Дубовка).

Часто пишут, что Дубовка похоронен на одном из забытых кладбищ Москвы. На самом деле это не так.

Николо-Архангельское кладбище (в народе — «второй крематорий») довольно молодое. Оно открылось в шестидесятых годах, и крематорий этого кладбища долгое время был самым крупным в Европе.

Здесь хоронят и сейчас, и не только обычных москвичей: по центру кладбища идет печальная аллея, на которой лежат совсем молодые парни, погибшие в горячих точках. Самые свежие захоронения — этого года. Русским парням всегда есть где погибать.

velvet_19.jpg

velvet__20.jpg

Доехать сюда просто: четыре минуты от метро «Новокосино» на маршрутке или автобусе. Огромная, ухоженная территория, ровненькие, начисто выметенные аллеи, направо вдали, в тени разросшихся деревьев — красные секции колумбария.

Зная адрес, легко найти человека: все пронумеровано, обозначено, надписано. «Третий колумбарий, 4я секция, 4й ряд, ниша 15» — рукой литературоведа, друга Дубовки Юльяна Пшыркова этот адрес был написан на обороте одной из фотографий.

Вот и пятнадцатая ниша. Белорусский писатель Владимир Дубовка и его жена, Мария Петровна.

velvet_21.jpg

velvet_22.jpg

Оба — 1900 года рождения. Он умер 20 марта 1976 года, она — почти в тот же день, 18 марта, но четырьмя годами позже.

Как жили эти люди, рожденные вместе с веком... Какие глыбы двигали они, какие глыбы двигались и падали рядом с ними. Сколько видели, сколько вынесли, сколько смогли...

Совсем как город, принявший их теперь уже навсегда.

Фото: wsjournal.ru, sputnik.by и фото автора

Заметили ошибку? Выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl+Enter. Благодарим за помощь!
VELVET: Анна Северинец

Комментарии

Всего комментариев (7) Последнее сообщение
Тати аватар

Вы все-таки там побывали!!! 

Анна Северинец аватар

побывала:))) і как обычно выходіт у меня, когда дело касается Дубовки - какая-то сплошная мистика. даже рассказывать пока не буду - страшно. Много необъяснимых вещей. 

Зничка аватар

Да уж, человек -глыба, человек - эпоха. 

Анна Северинец аватар

и творчество, и судьба - мировой поэзии достойны. 

zoloto аватар

Анна Северинец аватар

это так:) 

Нежность аватар

Удивительно, как бывает. Когда жила в Москве, была в районе Малой Грузинской в посольстве Польши. Меня поразил тот район- как будто и не Москва, малолюдно, зелено и тихо.

За Дубовку больно 

#
Система Orphus