Полная версия сайта Мобильная версия сайта

Истории минских улиц: Куйбышева, Украинки, Мержинского

Вряд ли кто-нибудь из минчан догадывается, какая трагическая и светлая история связывает между собой эти три улицы.

Почему их разбросали по разным углам большого города? Вопрос без ответа. Как и тот, который должен был быть задан первым: почему так вышло, что эти двое не смогли быть вместе, хотя судьба толкала их друг к другу в объятия с самого рождения?

История этих влюбленных так тяжела и так вечна, что, наполняясь ею, звенят натянутыми пружинами даже карты городских улиц…

По нежной Веснянке, всегда наполненной свежим ветром и пронырливыми сквозняками, тянется улица Леси Украинки. Совсем рядом шумит и стонет под транспортным потоком трудолюбивая и неутомимая улица Тимирязева, а здесь — тишина белоствольных берез и неуверенность пугливых осин.

Особенно красиво здесь осенью — прозрачно и золотисто.

velcet1.jpgВысотка на улице Леси Украинки

В другом конце города параллельно гудящему улью главного проспекта столицы бежит улица Мержинского — спокойная застройка, дворы с качелями и горками, магазины, ателье, тихий центр.

Нет, не такой должна была быть улица его имени — небольшой, но густозаселенной, перегруженной автомобилями, насыщенной большегрузами, а ночью — занятой ревущими машинами отчаянных байкеров.

Но она бежит от переулка Калинина до бульвара Толбухина тихим, размеренным бегом утреннего физкультурника, порядочного семьянина, вот сейчас добежит до угла, повернет назад — и домой, на уютную кухню, пить свой утренний травяной чай и покровительственно улыбаться молодой жене. О, какая несбыточная мечта для того, кто дал этой улице свое имя!

velvet_2.jpgТихий центр, улица Мержинского

И между ними, в центре — дом по улице Куйбышева, 10. Не «тот самый дом», а дом, стоящий на месте дома. Именно здесь до революции стоял дом госпожи Нарейко, в котором снимал квартиру пламенный марксист Сергей Мержинский, именно сюда приезжала к нему великая украинская поэтесса Леся Украинка, именно здесь разыгралась страшная трагедия их любви.

Этот дом построен на месте дома, где снимал квартиру Сергей Мержинский — сюда к нему трижды приезжала Леся Украинка.

velvet_3.jpgФото: l-ukrainka.name/ru

О, эти целомудренные мемориальные доски! На них ведь не напишешь всей правды.

Прохожий, не читай! Беги себе мимо этой бездушной серой пластины с этой лживой надписью «в этом доме жила и работала»…

Впрочем, а как написать иначе?

«Любила и страдала»?

«Терзалась у постели умирающего от безответной любви»?

«В ночь его смерти написала лучшую свою книгу»?

Все это не годится для мемориальной доски. Поэтому — два слова: «жила и работала». Ведь и вправду жила. И вправду — работала.

velvet_4.jpg

Сергей Мержинский родился в Минске. С его именем связан еще один минский адрес — знаменитый «домик РСДРП» на площади Победы, прямо возле Свислочи. Помните эту избушку с блестящей историей?

Здесь прошел первый съезд РСДРП, отсюда пошла Коммунистическая партия большевиков, и Сергей Мержинский, один из первых марксистов в Российской империи, был его организатором.

Потому и началась история отсюда — потому что здесь был Мержинский.

bez_imeni-1.jpg

Он был интеллектуал, революционер, юноша с пламенным сердцем и отчаянной головой. К жизни его привязывала только страсть к обновлению прогнившей насквозь государственной системы — на большее, вроде любви или семейного тепла, он не рассчитывал. Мержинский был смертельно болен — туберкулез. Кого осчастливишь, кровохаркая?

Но судьба приберегала ему встречу с той, которую…

В 1897 году в Ялте, в чей спасительный климат съезжались чахоточные со всей империи, Мержинский знакомится с худенькой большеглазой девушкой. Впрочем, как — знакомится. Его с ней знакомят. Девушка — уже известная на всю Украину поэтесса, публицист, фольклорист, общественный деятель, несравненная Леся Украинка.

Ореол золотого бремени славы вокруг  хрупкой девушки, сражающейся со смертельной болезнью. Удивительные прогулки по улицам Ялты — чтобы не потерять сознание от боли в пораженных туберкулезом костях, Леся падает на траву и некоторое время лежит неподвижно, собираясь силами и превозмогая боль.

Разговоры, которые больше вести не с кем — Леся безупречно образована и воспитана, знает несколько языков, начитана так, как не начитан никто ни в Ялте, ни в Минске… Мержинский теряет голову от любви.

velvet_6.gifЛеся Украинка, 1896 год

А Леся остается холодна. Ей не до любви. Она борется. К тому же жалобы лощеного минчанина на капризы погоды и неинтересную еду в местных ресторанах кажутся ей совсем неуместными — она живет совсем другими думами и приоритетами. Но Мержинский настойчив. Визиты в дом, письма, подарки…

Сопротивление ее матери — этот нищий студент не может быть влюблен в смертельно больную Ларочку, он просто хочет таким простым способом завладеть деньгами семьи!

Мержинскому отказывают от дома. Начинается переписка. Сердце Леси тает.

velvet_7.jpgЛеся Украинка и Сергей Мержинский Фото: personallife.ru

И вдруг — странное: Мержинский сам начинает противиться дальнейшему сближению. Да, он всегда находит время для Леси: приезжает, пишет, делится сокровенными мечтами, нагружает марксистской литературой, следит, чтобы Леся ее читала и понимала, слушает ее стихи, вычитывает статьи — но не более.

Может быть, дело в Лесиной болезни?

К искалеченной с детства руке — спасая поврежденную туберкулезом кость, киевские доктора вырезали омертвевшие кусочки — добавилась хромота: теперь уже берлинские врачи пытались спасти мертвеющую ногу.

А может быть, дело в темпераменте Леси?

Мужчинам тяжело дается страстная любовь поэтически возвышенных женщин. Но Леся готова принять любой расклад: она любит, и на большее не рассчитывает.


«Твои письма всегда пахнут увядающими розами, ты мой бедный, жухлый цветок! Легкий, тонкий аромат — будто напоминание о некой любимой, прошедшей мечте. И ничего теперь так не ранит мое сердце, как эти ароматы; тонко, легко, но неотступно, неумолкаемо напоминают они мне о том, о чем вещим голосом говорит мое сердце и чему верить я не хочу, не могу.

Мой друг, любимый мой друг, созданный для меня, возможно ли, чтобы я жила теперь, когда знаю уже иную жизнь?

О, я знала еще и другую жизнь, исполненную какого-то резкого, пронизанного жалостью и тоской счастья, которое сжигало меня, и мучило, и гнало заламывать руки, и биться, биться о землю в диком стремлении пропасть, скрыться с этого света, где счастье и горе так безумно переплелись... А потом и счастье, и горе оборвались так же внезапно, как детское рыдание, и я увидела тебя. Я видела тебя и раньше, но не так отчетливо, а теперь я пошла к тебе всей душою, как заплаканный ребенок идет в объятия того, кто его жалеет.

Это ничего, что ты не обнимал меня никогда, это ничего, что между нами не было и слова о поцелуях; я пойду к тебе из крепчайших объятий, от сладчайших поцелуев! Только с тобою я не одинока, только ты умеешь спасать меня от самой себя...»


velvet_8.jpgЛеся Украинка у постели Сергея Мержинского. Фото: personallife.ru

В 1901 году Леся Украинка трижды приезжает в Минск: Мержинский умирает, его уже никому не спасти.

Он не встает, не может за собой ухаживать. Рядом с ним никого. Только Леся. Теперь она здесь, в доме Нарейко, на неуютном и холодном углу двух минских улиц, живет и работает — мир сузился до двух простых и безучастных слов. Жить и работать. Хотя бы сколько-нибудь — сколько ему отпущено.

Хотіла б я вийти у чистеє поле,
Припасти лицем до сирої землі
І так заридати, щоб зорі почули,
Щоб люди вжахнулись на сльози мої. 

Она спускалась по лестнице, отчаянно хромая, брела в ближайший магазин, в бесполезную аптеку, хватала ртом морозный минский воздух, поднималась в квартиру, где в полубреду лежал Мержинский — у него шла горлом кровь, он впадал в беспамятство. А Леся жила — в страшном счастье любви ходить за любимым в его последние минуты — и работала — потому что высказаться и выплеснуться можно было только в слова.

Лучшую свою драму, «Одержимая», с которой начался путь молодой поэтессы в классики украинской литературы, Леся Украинка написала в ночь, в которую умер Сергей Мержинский, ни шага не отходя от его постели.

На следующий день Леся одела траур — и не снимала его больше никогда.

velvet_9.jpgЛеся Украинка в 1901 году

Уста говорять: «він навіки згинув!»
А серце каже: «ні, він не покинув!»
Ти чуєш, як бринить струна якась тремтяча?
Тремтить-бринить, немов сльоза гаряча,
Тут в глибині і б’ється враз зі мною:
«Я тут, я завжди тут, я все з тобою!»
Так завжди, чи в піснях забути хочу муку,
Чи хто мені стискає дружньо руку,
Чи любая розмова з ким ведеться,
Чи поцілунок на устах озветься,
Струна бринить лагідною луною:
«Я тут, я завжди тут, я все з тобою!»
 

Проводив свою любовь в последний путь, Леся вернулась в Украину. В Минске она больше не была.


Через шесть лет, измученная и совсем больная, она выйдет замуж — за чудесного человека Климента Квитку, ученого-фольклориста, младше ее на девять лет. И снова мама будет стоять стеной: Лариса, да посмотри на себя, кто тебя такую полюбит, его интересуют только твои деньги! И снова Климент будет добиваться своей возлюбленной через все препоны и запреты. Все будет опять — кроме одного. Кроме любви.

Счастливой семейной жизни, наполненной не страстью, но состраданием и огромным уважением, покоем и радостью единомышленничества, им будет отпущено шесть лет.

В 1913 году Леся умрет.

Климент Квитка проживет еще долгую и довольно благополучную жизнь — серьезный ученый, авторитетный исследователь, бесстрашный человек. Когда его арестуют в 1937-м, даже следователи махнут на него рукой: в огромной перенаселенной камере он возьмется собирать тюремный фольклор и будет с нетерпением ожидать допросов, потому что после них обычно сутки-двое никуда не вызывают, а значит, можно работать, записывать песни, искать в них истоки и дельты…

«Какое счастье, сегодня меня опять спрашивали о том, чего я совершенно не знаю!» — говорил сокамерникам Квитка и брался за карандаш: «А еще какие песни помните?»

Малахольного ученого отпустили подобру-поздорову — и он пережил и сталинщину, и войну, и умер в 1953-м знаменитым этнографом и музыкантом.


Человеческие судьбы уходят на черное дно истории, медленно опускаются под собственной тяжестью, врастая в придонный песок, покрываясь ракушками, встраиваясь в коралловые острова… Три улицы на карте Минска, три камушка в подножии огромного острова, просто линии на маршруте, бетонные буквы на серой плите: жили и работали.

А что еще скажешь?..


Предыдущие материалы цикла: 

1. Вера Хоружая: жена героя, вдова труса, любимая поэта

Заметили ошибку? Выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl+Enter. Благодарим за помощь!
VELVET: Анна Северинец

Комментарии

Всего комментариев (5) Последнее сообщение
Protege-moi аватар

 Чудесная статья. 

Нежность аватар

 

Morgenstern аватар

Спасибо, очень интересно .

Я очень надеюсь на продолжение цикла статей про минские улицы, читаю с огромнейшим удовольствием!

kalinna аватар

Спасибо за статью!
Почитала, растрогалась, поплакала..

Тати аватар

Очень интересно .

#
Система Orphus