Полная версия сайта Мобильная версия сайта

Имя твоей улицы. Маша Брускина или «Неизвестная»...

Ее имя знали все — но на мемориальной доске все равно написали: «неизвестная».

Улицы Марии Брускиной в Минске нет. В Иерусалиме — есть, а у нас — нет. У нас вообще долгое время Маша Брускина оставалась девушкой без имени.

Я хорошо помню этот барельеф на Октябрьской, на котором были выведены имена двух казненных минских подпольщиков Кирилла Трусова и Владимира Щербацевича, и — «девушка (фамилия не установлена)».

velvet_5.jpgБарельеф на ул. Октябрьская, еще без имени Маши Брускиной

Владимиру Щербацевичу в этот день, 26 октября 1941 года, исполнилось шестнадцать. Это были первые публичные казни в оккупированном Минске — фотографии повешенных у стены Дрожжевого комбината в Минске будут потом фигурировать на Нюрнбергском процессе и войдут в легендарный фильм Ромма «Обыкновенный фашизм».

Кирилл Иванович, Володя и девушка, которая на допросах не назвала даже своей фамилии, были приговорены к казни за то, что организовывали бегство советских военнопленных из лазарета: снабжали их документами, одеждой, адресами надежных квартир в городе.

velvet_2.jpg

Они действовали слаженно и быстро, понимая друг друга с полувзгляда: Маша раздобывала медикаменты и выводила раненых из госпиталя. Собирались на квартире Щербацевичей, там переодевались, ели, отдыхали, ждали транспорта — однажды удалось вывезти за город несколько десятков людей в стареньком грузовике.

Их взяли разом: Машу, Володю, Володину маму и тетю, маминых братьев, рабочего минского вагоноремонтного завода Трусова, который придумал и организовал группу. Вместе их и казнили в тот день, призванный раз и навсегда заставить Минск отказаться от сопротивления: маму Володи и тетю — возле Комаровки, Машу с Володей и Кирилла Ивановича — на воротах дрожжевого.

velvet_3.jpgФото: minsk1067.livejournal.com

Вот дом, в котором жили Щербацевичи — по крайней мере, таким он был в 2012 году, когда сделан снимок. Здесь бывала и семнадцатилетняя Маша Брускина, но чаще она приходила прямиком к Трусову. Сначала добровольная помощница (сейчас бы мы сказали — волонтер), она устроилась работать медицинской сестрой в лазарет и стала одой из ключевых фигур группы.

Именно Маша самым невероятным образом достала и пронесла в госпиталь фотоаппарат (расстрел полагался уже за это). Этим фотоаппаратом делались снимки пленных, которые потом проявлялись в городе и вклеивались в новые документы беглецов.

Именно Маша добывала и приносила к Трусову для дальнейшего распределения гражданскую одежду, в которую переодевались пленные. А это тоже было делом невероятным в разбитом оккупированном Минске. Не зайдешь ведь в универмаг за десятком мужских костюмов.

В начале октября Маша выводила из города группу. Среди других пленных был уже немолодой — на тринадцать лет старше Маши, в ее возрасте это огромная разница! — дядечка, Борис Рудзянко. Дядечка этот, тоже наш, белорус из-под Орши, вышел со всеми за город, тепло простился с избавительницей — и нырнул в перелесок, а назавтра за Машей пришли. Рудзянко, прошедший весь спасительный путь от начала и до конца, вернулся в Минск и выдал всех: и Трусова, и Машу, и Володю, и Володину маму, и их дом.

Допросы были уже формальностью — Рудзянко разложил по полочкам всю схему. Так что в гестапо особенно не расстроились, что одна из группы отказалась называть свое имя — повесят и без него. Вешали без имен всех — чтобы некого было помнить, не за кого было мстить.

partisans_650.jpgМаша Брускина. Фотография была сделана на минской улице Энгельса 26 октября 1941 года. Фото: livejournal.com

Первую публичную казнь в Минске фашисты снимали с большим удовольствием. Кстати, роль палачей брезгливые арийцы на себя не взяли — для убийства группы Щербацевичей был вызван 2-й литовский батальон вспомогательной полицейской службы под командованием Антанаса Импулявичуса (тот самый, который уничтожал чуть позже Слуцкое гетто; говорят, немцы вскоре отослали батальон назад с формулировкой: «мы просили прислать людей, а не зверей»).

Снимки печатались в фотомастерской Бориса Вернера. Там работал минский фотограф Алексей Сергеевич Козловский — он проявлял и печатал снимки, отдавая их хозяину и тайком — делая вторые экземпляры. В 1944 году, как только город освободили, 287 страшных фотографий были переданы в руки советского командования.

Их опознали не сразу и не всех: первым восстановили имя Кирилла Трусова, его на фото узнала жена, когда симок появился в газете. Опознать Володю было некому, вся его семья была казнена, поэтому его имя открылось в середине шестидесятых благодаря работе поискового отряда минских школьников, учеников 30-й школы.

Чтобы опознать Машу, понадобились скрупулезные изыскания историков, журналистов, кинодокументалистов. Снимки минской казни стали широко известны, и назвать героев по именам было делом чести.

121127966_12089236206421269687.jpgМаша Брускина

В 1968 году журналисты Владимир Фрейдин, Лев Аркадьев и Ада Дихтярь установили: девушка, повешенная вместе с Трусовым и Щербацевичем — Мария Брускина, двоюродная племянница нашего знаменитого скульптора Заира Азгура. Их выводы были официально подтверждены экспертами-криминалистами Мосгорисполкома.

И вот тут начинается самое стыдное в этой истории. Стыднее и страшнее даже, чем поступок предателя Рудзянко. Стыднее и страшнее, чем зверства Импулявичуса.

В 1967 году были разорваны дипломатические отношения между СССР и Израилем. Не прошло и года. А Маша Брускина была еврейкой. И поэтому, решили в ЦК, она не могла быть белорусской героиней.

Владимира Фрейдина уволили из «Вечернего Минска», Аду Дихтярь — с радиостанции «Юность». Версия была признана ошибочной. О том, как взамен Маши стали искать другую девушку, я даже рассказывать не буду — страшно и стыдно.

И вот казалось бы — ну и ладно. А ведь люди не успокоились. Писали и писали — те, кто помнил Машу школьницей, те, кто жил рядом с ней в Минском гетто, откуда она и ходила на работу и где собирала одежду для пленных. Писали и писали, добивались памяти о Маше. Их становилось все меньше, тех, кто мог опознать и подтвердить, но ручеек требовательной памяти не иссякал. Ее именем назвали улицу в Иерусалиме.

bruskina1392.jpgА это тот самый памятный знак у стен Дрожжевого комбината на улице Октябрьская. Фото: isrageo.com

А в 2008 году Мингорисполком принял решение изменить памятный знак на стене Дрожжевого комбината на улице Октябрьская. Теперь там — Кирилл Иванович, Володя и Маша. Минчане. Белорусские герои.


Предыдущие материалы цикла: 

1. Вера Хоружая: жена героя, вдова труса, любимая поэта

2. Истории минских улиц: Куйбышева, Украинки, Мержинского 

3. История минских улиц. Тайна Хелен Кульман

4. Истории минских улиц. Судьба Розы Люксембург

5. Имя твоей улицы. Интернациональная — сменила пять имен за пятьсот лет

6. Имя твоей улицы. Война и жизнь Лили Карастояновой

Заметили ошибку? Выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl+Enter. Благодарим за помощь!
VELVET: Анна Северинец

Комментарии

Всего комментариев (5) Последнее сообщение
Lira аватар

Спасибо, как всегда очень интересно!)

Marsha_ аватар

Спасибо за историю, за напоминание !

Rusya аватар

Спасибо 

Нежность аватар

Kozlik Mozlik аватар

история хора всем, до того как автор спроецировал себя на сложную картину мира.
с этого момента ценность истории 0. 

 

#
Система Orphus