Полная версия сайта Мобильная версия сайта

Почему белорусы забыли этого героя

Судьба и дела этого человека удивительны — как же мы могли потерять его в вечности?

Кто ездил на электричке в Молодечно — обязательно вспомнит эту станцию со странным названием «Мясота». Я так всегда вздрагиваю, когда слышу это, произнесенное со смачным белорусским «аканнем» слово. Что-то кровожадное и беспощадное слышится мне в нем.

Те, кто едут на автомобиле или в маршрутке по трассе Р28, тоже знают Мясоту: именно здесь стоят знаменитые валуны, посвященные Виленскому шляху — в 1979 году был открыт этот единственный в своем роде памятник дороге, самой старой транспортной артерии сегодняшней Беларуси, а некогда — главной дороге ВКЛ, связывающей новогрудские земли с Вильней.

velvet_1.jpg

velvet_2.jpgФото: radzima.org

Кто только не ехал Виленским шляхом! Сымон Будный и Максим Богданович, Франтишек Богушевич и Игнатий Буйницкий, Тишка Гартный и Максим Горецкий, Николай Гоголь и Денис Давыдов, Винцент Дунин-Марцинкевич, Якуб Колас, Янка Купала, Константин Паустовский, Владислав Сырокомля, Михал Клеофас Огинский, Элоиза Пашкевич, та, которая Тётка…

Кого только не нёс на своих плечах легендарный шлях! И меня, и вас — и еще скольких вынесет…

Нёс он и этого блестящего молодого человека, красавца, умницу, душу студенческих компаний и верного друга одного из величайших гениев новой истории… Впрочем, вернемся в Мясоту.

velvet_3.jpg

Студеная декабрьская ночь 1796 года. Метель, пурга, белый космос безлюдных полей вокруг стылого Виленского шляха. А вот — глядите-ка! — черная точка в этом белом воющем буране: одинокая коляска наперекор здравому смыслу пытается добраться хотя бы до какого-нибудь жилья.

Но вот где-то совсем рядом внезапно затеплились желтые подслеповатые глаза — корчма, матушка, что всегда с радостью встречает заплутавший люд, особенно если люд этот при деньгах и желает согреться красненьким.

Но что это? Вряд ли корчмарю будет большая прибыль с этого путника: женщина! А боже ж ты мой! Беременная! Авохти мне, да она ж, кажется, рожает!

Вот так в корчме на окраине Мясоты 21 декабря 1796 года появился на свет будущий родоначальник новой белорусской литературы, личный враг могущественного Новосильцева, основатель тайных обществ Виленского университета, ссыльный, родоначальник и первый ученый Оренбургского горного музея…

Впрочем, мы еще не всё знаем о Мясоте. Что там той Мясоты, и особенно — в 1796 году? Корчма да пару домишек. Но для некоторых и Мясота — рай. В тепле, при свете, и младенчик, гляньте, пани Катерина, какой хорошенький, лобастенький, румяный, весь в отца — ой, не поминай отца, не приведи господи кто услышит…Оно и понятно: Кароль Зань, костюшкинский повстанец, объявлен вне закона, оттого и мечется его жена между имениями, оттого и ищет пристанище, а совсем скоро будет вынуждена с малыми детками уходить в лес, в крестьянские шалаши — потому как охотятся на семьи повстанцев нешуточно. Ах, где ты, спокойное радошковичское житье, где ты, уютная Узда…

Но времена меняются, и не всегда — в худшую сторону. Повстанцам объявлена амнистия, и вот Катерина и Кароль Зани селятся в Вязыни (не путать с Вязынкой, которая хоть и недалеко отсюда, да не та). 

velvet_11.jpgМолодой Томаш Зан. Рисунок Яна Рустэма

Томаш растет родительской надеждой: умный, красивый, открытый мальчик, все вокруг ему интересно, обо всем вокруг он хочет знать. Удивительно ли, что, отправленный в Минскую гимназию, он немедленно становится в ней первым учеником?

Золотая Горка и Кальвария, места раздольной юности минских гимназистов, таким и запоминают юного Томаша Заня — впереди ватаги неутомимых сорванцов.

Привольное житье и усердная учеба в гремучей своей смеси иногда и взрываются: Томаш заболевает, и родители забирают его под свое уютное крылышко. Доучивается Зань уже в Молодечно, а спустя пару лет поступает на физико-математический факультет Виленского университета.

velvet_4.jpgВильня. Литография Наполеона Орды

Здесь-то он и встретит закадычных своих друзей на всю дальнейшую жизнь: Адама Мицкевича, Яна Чачота, Франтишка Малевского.

Это он был у них заводилой, Томаш Зан. Он придумал филоматов, а потом — филаретов, он придумал Товарищество Праменистых, его мысль вдохновляла программы тайных обществ, его стараниями студенческие шалости и шутки становились вдруг фактами будущей литературы.

Пожалуй, и его фамилия, в которой университетский писарь отчего-то потерял мягкий знак, шла ему теперь больше: не мягкий, солнечный Зань — а твердый, несгибаемый Зан.

velvet_5.jpg

Они, кстати, не хотели никаких государственных переворотов, никаких вооруженных выступлений, никаких свержений или восстаний — они обязались друг перед другом совершенствоваться творчески и научно во имя любви к родному краю, Великой Литве, которую считали своей навсегда потерянной родиной.

Языком этой любви Зан и товарищи выбрали белорусский — рожденный в Мясоте, Томаш считал его родным.

velvet_6.jpg  Томаш Зан, студент Виленского университета. Портрет Р.Жуковского

Польский был языком повседневости, белорусский — языком тайны. Писать на нем было неимоверно сложно — к тому времени, как филаматы и филареты поклялись один одному  изучать белорусский фольклор и создавать белорусские произведения, язык существовал только в устном варианте, писать и уж тем более печататься на нём было строжайше запрещено, да и литературно мова была неразработана — бытовала-то она только в крестьянских избах да городской неофициальной жизни…

Так что те песни, которые Зан и Чечот сочиняли по-белорусски, были самым настоящим творческим подвигом — впрочем, именно ради него, ради творческого подвига, они и объединились в тайное общество.

velvet_7_7.jpgФото: botan.cc

Несколько лет виленского братства были годами безграничного счастья: каникулы в Тугановичах, у Михаила Верещаки, на берегу прекрасной Свитязи — именно здесь Адам Мицкевич безнадежно полюбит прекрасную Марылю и надорвет себе сердце романтической страстью, выход из которой был только один — в романтическую поэзию; тайные собрания в университете, когда плечом к плечу — друзья и единомышленники, горячая любовь старинного города к своим подрастающим орлам…

Когда их арестовали, вся Вильня пришла в ужас. Горожане — и стар, и млад, и богат, и беден — несли в тюрьму съестное и теплые вещи, чтобы передать сидельцам.

Цвет Вильни, самые способные студенты, надежда Литвы! Неизвестно, как повернулось бы следствие, всем арестованным грозила ссылка и каторга — но Томаш Зан всю ответственность берет на себя. Поэтому его высылают дальше всех — за Урал, в Оренбургские степи. Сначала держат в фортеции, а потом освобождают, но без права покидать Оренбург без разрешения.

velvet_8.jpgОренбургский меновой двор. Гравюра 18 века

И тут происходит еще одна знаменательная встреча — к некоторым людям судьба без конца приставляет мечтательных гениев, чтобы иметь под рукой надежного исполнителя гениальных мечтаний.

Великий немец Александр Гумбольт, географ и геолог, физик и ботаник, приезжает в Оренбургские степи с научными целями. Они знакомятся. И Зана с головой захватывает геология — наука о богатстве земли. В общем-то, мало чем отличается от филологии и философии. Зан отправляется в экспедиции. Они ищут нефть и золото, медную руду и сланец, и к концу путешествия у Зана собрана уникальная коллекция минералов, едва ли не крупнейшая в Европе.

Именно с этой коллекцией он открывает Оренбургский геологический музей — между прочим, действующий и по сегодняшний день.

Заслуги ссыльного перед новым Отечеством столь высоки, что личным указом императора его возвращают из ссылки:

«Государь император всемилостивейше соизволил разрешить Зану оставить, буде пожелает, службу в Оренбургском крае, с правом продолжить оную в других губерниях или возвратиться на родину».

Сперва Зан едет в Петербург — здесь он приводит в порядок и издает итоги своего семилетнего увлечения геологией, «Геологические наблюдения», которые сегодня входят в золотой фонд трудов Русского географического общества. Но слава бывшего ссыльного, участника тайного общества опального Виленского университета, не дает ему спокойной жизни: кто-то излишне рьяный раскапывает политический компромат на Зана, и только заступничество друзей позволяет ему избежать новой ссылки.

От греха подальше Зан возвращается на родину.

velvet_9.jpgТомаш Зан в последние годы жизни. По рисунку И.Крашевского

Впрочем, где она, родина?  Той Литвы, которая была для них явной и близкой мечтой, нет и в помине, обрусевшие горожане маленьких провинциальных городков, запуганные донельзя селяне, друзья, разбросанные по всему свету…

И Зан… сходит с ума. Напряжение последних двадцати лет жизни раскручивается со срашным металлическим звоном, как тугая пружина. Лучшие доктора, которых только можно достать в этом захолустье, отчаянные заботы друзей… Марыля Путкамер — та самая Марылька Верещака, вечная любовь опального Мицкевича — забирает Зана в имение своего мужа и окружает его теплом и заботой. Если бы не Марыля — что было бы с Заном? Но Марыля была.

Скоро — не без помощи своей спасительницы — Томаш знакомится с юной Бригидой Свентажецкой. Та без ума от стихов Мицкевича — и им есть о чем поговорить. Зан намного старше — но он все так же красив, обходителен и умен, рядом с ним никогда не бывает скучно.

Бригида влюблена. Корабль судьбы Томаша Зана входит в тихую гавань.В тихой гавани ему не очень-то уютно:

«Вязень над Віліяй, хворы над Нёманам, чыноўнік над Дзьвіной, не прытуліла мяне сяброўства на Літвте, горная справа на Жмудзі, сваяцтва і вучоная сябрына на Чорнай, грамадзянства і набожнасьць над Дняпром і на белай Русі. Няўжо ж, пакуль жыву, буду вечным выгнаньнікам і пілігрымам?»

Впрочем, это скорее уже старческое — так жалуются на жизнь некогда сильные и бесстрашные люди, согбенные тяжелым веком.

«Не мы стваралі час — час ствараў нас» — сказал он когда-то на допросе в Вильне. Теперь время их уже не создавало — губило.

Они умерли в один год, Томаш Зан и сердечный его друг Адам Мицкевич. Мицкевич напишет ему последнее письмо перед смертью, еще не зная, что дорогой его адресат уже мёртв.

На кладбище в Смолянах, в километре от автодороги Орша-Лепель, на могильной плите, которую и сейчас может отыскать настойчивый путешественник, написано:

«Мілы Богу і людзям Тамаш Зан, памяць пра якога блаславенна. Жыў шэсьцьдзесят гадоў. Памёр 7 ліпеня 1855 году ў Кахачыне. Зь Сьвентаржэцкіх Брыгіда Зан пахаваная побач з сваім мужам 23 жніўня 1900 году ва ўзросьце 81 год. Сын іх немаўля Стась памёр у 1854 годзе.

velvet_10.jpgМогила Томаша Зана в Смолянах

Все, что сохранилось в литературе от Томаша Зана — польскоязычное. Пусть речь там идет исключительно о Великой Литве — Беларуси, пусть сюжетной основой стали белорусские легенды и песни, пусть центром композиции задуманы наши обряды и наши сказки — польская литература считает Зана своим по праву языка.

Белорусские его тексты не сохранились. Говорят, первые исследователи творчества Зана и Мицкевича старательно «зачищали» пространство от инородных текстов, которые поставили бы под вопрос принадлежность этих великих поэтов польской культуре.

Но как отменить Мясоту?..

Заметили ошибку? Выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl+Enter. Благодарим за помощь!
VELVET: Анна Северинец

Комментарии

Всего комментариев (2) Последнее сообщение
Тати аватар

Мне вот в который раз интересно, что двигало этими людьми. Или это, действительно, было такое время, что в списке ценностей родную мову, адраджэнне (стварэнне незалежнай краiны) ставили на первое (пускай даже на второе-третье) место... Как так?..

Анализирую свой список ценностей: жизнь, здоровье - разделят между собой два первых места. Дальше - дети, какие-то личностные качества... Вот честно, о государстве бы подумала в последнюю очередь...

И который раз убеждаюсь: ничего хорошего в результате этого самопожертвования для самого человека не выходит... Не зря в его корне лежит слово "жертва"...

Анна Северинец аватар

Времена, мне кажется, всегда более или менее одинаковые - и в любые времена есть люди подобные Заню и есть люди, подобные нам:))) Хотя сейчас, конечно, ценность жизни и здоровья гораздо выше,чем раньше - и отдельных, и вообще. Это надо было пройти через мясорубки двадцатого века, через большевизм и нацизм, чтобы понять, что нет ничего святее жизни, здоровья, семьи. 

А вот на Востоке, там, где сейчас во всю войны, там, наверное, к человеческой жизни и остальным приоритетам европейцев другое несколько отношение. 

 

#
Система Orphus