Полная версия сайта Мобильная версия сайта

Литературный детектив. Кто же все-таки придумал Тараса?

Когда я училась в средней школе, нас жестоко обманывали. Хотя ладно: многие из тех, кто говорил нам неправду, и сами в нее верили, а кто не верил, не имели никакой возможности докопаться до истины. А нам, школярам, и без истины было интересно: пожалуй, это была самая веселая и самая запоминающаяся книжка из всех прочитанных нами в курсе белорусской литературы.

До сих пор не могу понять, зачем нас так немилосердно мучили «пятью ложками затирки», Матеем Бурачком, изможденными стариками в лаптях, Алиндаркой и прочими ежеминутно несчастными героями беспросветно угрюмой литературы, почему все белорусские писатели рисовались нам стерилизованными старцами, зацикленными на бедном народе и родной земельке.

На этом фоне бесконечной унылой песни о тяжелой доле трудового народа фееричный «Тарас на Парнасе» читался, как пьется криничная вода из блестящего ведра при деревенском колодце в жаркий июльский день.

velvet_1.jpg«Тарас на Парнасе» в Гродненском драмтеатре

И было даже здорово, что составители наших учебников и наши учителя понятия не имели, кто был автором этой развеселой книжки. Слава богу, что на первой странице не было нарисовано никого грустного и усатого с орденом Ленина на черном пиджаке, никого некрасивого и морщинистого, никого озабоченного судьбами угнетенного народа — и можно было совершенно свободно представлять себе автора каким угодно красавцем, шутником, душой компании и вообще классным парнем.

Подбрасывало хворосту в огонь ученической фантазии и одно учебниково допущение: мол, скорее всего, поэму написали студенты Горецкой сельскохозяйственной Академии.

Эх, и весело жили белорусские студенты! Отличные поэмы выходили из-под их пера!

gorodok-verenitsyn.jpgКамень-памятник поэме «Тарас на Парнасе» в Городке

Когда я поступила в университет, в метриках «Тарас на Парнасе» обнаружились изменения. На втором курсе филфака нам уже рассказывали, что поэма может принадлежать перу Дунина-Мартинкевича, или — Викентию Равинскому, или — Артёму Вериге-Даревскому. 

Рвение ученых, сремящихся найти все-таки автора знаменитого бурлеска, можно понять: ну не мог вот просто так взять и пропасть из литературы человек такого очевидного дарования, такой блестящий поэт и юморист со слогом, в легкости и изяществе не уступающем пушкинскому — да еще и пишущий по-белорусски! Это в то время, когда только-только пробивались робкие ростки литературной белорусской «мовы»!

Нет, это не мог быть случайный студент — пусть себе и развеселой Горецкой академии!

В Дунина-Мартинкевича лично мне верить не хотелось — ко всем хрестоматийным классикам у меня было стойкое предубеждение, и казалось, вот если вдруг окажется, что это написал кто-то из них, немедленно между легких строк чудесного «Тараса» проступит какая-нибудь вековечная жалоба на печальную крестьянскую долю или, не дай Бог, какой-нибудь очередной «чорны сам, белы вус».

velvet_3.jpegВинцент Дунин-Мартинкевич

В Артема Веригу-Даревского верить хотелось больше. Мне всегда нравился этот симпатичный и подвижный витебский чиновник, просто-напросто колежский асессор, мой земляк с Витебщины (кто ездил из Орши в Витебск на дизелях, знает остановку «Стайки» — там был фольварок Вериги-Даревского).

Он собирал белорусский фольклор, много писал о Беларуси и белорусах, но по-белорусски печататься тогда было нельзя, и он печатался по-польски и по-русски, а белорусскую «мову» хранил в своем знаменитом альбоме, который так и вошел в историю белорусской литературы как «альбом Вериги-Даревского».

Большая часть самых ранних белорусских произведений Сырокомли, Каратынского, Киркора, Дунина-Мартинкевича известна нам именно из него.

albom_darevskogo.pngТот самый знаменитый альбом

Ему было под пятьдесят, когда по Беларуси начались выступления калиновцев, и он вышел на улицы Витебска плечо к плечу с молодыми повстанцами, был арестован и сослан в Сибирь, там и умер.

Он мог написать «Тараса на Парнасе», симпатичный белорусский дядька с молодым сердце. Так и быть, я была с ним внутренне согласна.

Еще проще дело обстояло с Викентием Равинским, белорусским шляхтичем из-под Смоленска (вы же знаете, что Смоленск — исконно белорусский город?). Он — хотя и под вопросом — считался наиболее вероятным автором такой же развеселой и смешной «Энеиды навыворот», так что и «Тараса» вполне мог написать. 

Бывший боевой офицер, ветеран Наполеоновской кампании, герой Шенграбенского сражения (кто помнит батарею капитана Тушина из «Войны и мира»? Она сражалась как раз при Шенграбене) — пусть бы он был автором «Тараса».

ravinskiy.jpgТак представляли себе художники Викентия Равинского

И все это время, пока официальные историки белорусской литературы предлагали нам, школьникам и студентам, завязку литературного детектива, правда понемногу становилась известна. Правда, ее нельзя было говорить.

Но она уже была.

Ее отыскали в двадцатые годы ХХ века. Профессор молоденького, только что созданного БГУ Михаил Пиотухович нашел рукописные хрестоматии белорусского собирателя литературного фольклора Александра Рыпинского, в которых чёрным по белому значилось авторство «Тараса на Парнасе».

Рыпинский, исследователь белорусских текстов конца 19 века, совершил невероятное: собрал едва ли не все существующее литературное по-белорусски, и, в отсутствии цензурных разрешений на публикацию, просто писал от руки будущие учебники для будущих белорусских школ.

Их, понятное дело, искали и уничтожали, потому что белорусское слово было под запретом, но одна такая тетрадь сохранилась, ее Пиотухович носил в портфеле, никому не давал в руки, берег пуще жизни и только самые-самые выдающиеся студенты БГУ могли ее увидеть воочию и узнать, кто же был автором знаменитого нашего развеселого бурлеска.

velet_4.jpg

Исследователь запрещенной литературы Александр Рыпинский

Одним таким студентом был Антон Адамович, молодой публицист, литературный соратник Владимира Дубовки и Адама Бабарэки — это именно в его воспоминаниях останется запись о тетради Рыпинского. Сама тетрадь к этому времени навсегда сгинет в пожарах белорусской истории: профессора Пиотуховича арестуют в 1937м, тогда же и расстреляют, бумаги его частично уничтожат, частично запрут в архивах.

Антон Адамович тоже будет арестован, сослан, вернется в Беларусь в 1941-м, будет сотрудничать с оккупационными властями, уедет с ними в Германию, оттуда — в Америку, и поэтому его слова о тетради Рыпинского с авторством «Тараса на парнасе» очень-очень долго будут у нас под запретом.

В 1973 году знаменитый наш архивист и литературовед Геннадий Киселев начнет розыски настоящего автора: ему удастся прочесть воспоминания Антона Адамовича, и сведения из знаменитой тетради расстрелянного профессора взволнуют его не на шутку.

Он отправится в белорусские архивы и начнет медленно, кропотливо проверять всех причастных: всех людей по имени «Константин», всех людей с отчеством «Васильевич», всех людей с фамилией «Вераницын» — потому что именно такое имя стояло под текстом «Тараса» в хрестоматии Рыпинского.

vilnus_2.jpgГеннадий Киселев, белорусский историк и литературовед

Вы можете себе представить объем этой архивной работы? Я — нет. Это и правда настоящий научный подвиг — отыскать в архивах бывшей империи обычного человека с довольно обычным именем.

Но Киселев нашел.

Константин Васильев Вераницын, крепостной, отпущенный на волю, устроенный милостями бывшего хозяина в приходское училище нашего Городка, петербургский студент, потом — студент Горецкой академии, чиновник Министерства путей и сообщений, статский советник — и чудесный поэт.

Скорее всего, Васильев был поздним внебрачным сыном помещика Василия Бондырева, чьим именем и подписана его вольная. Родной сын Василия, Михаил Бондырев, ходатайствовал перед городокскими властями, чтобы талантливого мальчишку приняли на казенный кошт в училище.

Когда юноша начал писать, он решил обзавестись фамилией позвучнее старой — и стал Вераницыным.

«Тараса на Парнасе» он и правда написал, будучи студентом Горецкой академии — молодым, смелым, юморным парнем «из простых». Его вдохновило и взволновало появление на литературном небосклоне Питера талантливого самоучки из Украины Тараса Шевченко — такого же, как и он, крепостного, такого же, как и он, поэта. Именно поэтому лихой герой, попавший на Парнас, носит такое понятное имя.

Как жил и как умер Константин Вераницын — мы не знаем. Ни документов, ни могилы пока не отыскали. А вот доказательства — помимо воспоминаний Антона Адамовича — нашли. В 1990 году архивист и историк Виталь Скалабан извлек из-под исторических завалов и опубликовал работу Михаила Пиотуховича «Рукописи А.Рыпинского». В них шла речь и о сенсационной находке — авторстве «Тараса на парнасе».

Как выглядел Константин Вераницын — точно не известно. Можно только предполагать. Вот каким увидел его наш художник и искусствовед Сергей Харевский. Похож, правда?

velvet_5.jpg


Фото: nn.by

Заметили ошибку? Выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl+Enter. Благодарим за помощь!
VELVET: Анна Северинец

Комментарии

Всего комментариев (1) Последнее сообщение
Катюшка. аватар

Это так волнительно -- докапываться до сути!... мурашки по коже... здорово! И как здорово было тем посвященным, тем студентам БГУ, с кем преподаватель делил сокровенную тайну!..

 

У художника получился какой-то хмурый дядька... Я бы автора "Тараса..." изобразила как-то так: ))

eeda52b204d50d94f6eb0d7379c09468.jpg

 

#
Система Orphus