Полная версия сайта Мобильная версия сайта

Потрясающее ироническое эссе от психотерапевта о психотерапии....))) (не могу не поделиться с миром)

Действительно потрясающее эссе замечательного человека, который отлично показал работу психотерапевта изнутри.......

Читаю уже пару дней и..наслаждаюсь.........   

Я несколько сократила весь материал - все же этот труд предназначался для выступлени......и убрала ссылки......

 

Сосланд*А. И. Психология восприятия психологии  (ироническое эссе) // Московский психотерапевтический журнал: Теоретико-аналитическое издание. - 2007. - № 4. - С. 140 - 163.

В статье вводится в научный контекст ряд феноменов, связанных с восприятием психологов и психологии вне профессионального поля.
  Народ, он делится на ненарод и на народ в буквальном смысле.
Д. А. Пригов
В долинах глупости для философа произрастает больше травы, чем на голых вершинах ума.
Л. Витгенштейн
(Культура и ценности, с. 457)

1. Граница коммуникации.

То, о чем пойдет речь, происходит за пределами пространства, где мы, психологи, психотерапевты, применяем наши знания и навыки. Тем не менее, к ним, знаниям и навы-кам, всё это имеет непосредственное отношение. Эти ситуации так или иначе связаны с рецепцией профессионального статуса, моего и моих коллег, в мире нашего житейского опыта. Переступив рамки психологического сообщества, мы сталкиваемся с весьма экст-равагантной трактовкой различных аспектов психологии и психотерапии. Многие из моих коллег, без сомнения, могли бы поделиться аналогичным опытом. Не мне одному, разумеется, часто приходится сталкиваться с тем, что специфика наших занятий вызывает незаурядную реакцию у непрофессионалов.
Что и говорить, любая профессия накладывает определенный отпечаток на житей-ский коммуникативный процесс. Было бы очень интересно исследовать, как представите-лей разных профессий воспринимают непрофессионалы. Наверняка есть свои небезынте-ресные особенности рецепции у разведчиков и священников, адвокатов и бизнесменов. Особо проблемной областью является коммуникация за пределами профессионального поля для представителей публичных профессий.

2. Среди друзей.
В дружеском кругу чаще всего знают о роде наших занятий. Если нам везет, то нас оставляют в покое и не касаются нашей профессии, но, увы, порой допекают вопросами и сентенциями, которые ставят нас в смешное или неловкое положение. Ты становишься объектом специфического внимания. К тебе обращаются по любому поводу, желая знать, что ты думаешь об этом, «как психолог». Хуже всего обстоит дело, когда у тебя настойчи-во домогаются диагнозов. При этом речь идет как о так называемых «комплексах», так и о клинике. Вообще термин «комплекс» в бытовой речи получил крайне широкое хождение, обзавелся немелким семантическим полем. Из всего того, что перекочевало из психологи-ческого обихода в повседневный, он является, пожалуй, самым востребованным. Чаще всего он употребляется в значении внутреннего препятствия, мешающего реализации не-ких действий.

«Но ведь N точно псих?!»
Запрос на психопатологическую экспертизу - вполне обычное дело. Безумие - фе-номен, подверженный сильной мифотворческой деформации. Разница между безумием как научным психиатрическим явлением и культурным феноменом очень велика. Определить наличие душевного заболевания - для носителя обыденного сознания, (впрочем, отчасти и для профессионала тоже) может быть связано с разными персональными мотивациями.
Вытягивая из тебя диагнозы, твои друзья интересуются как общими знакомыми, так и публичными персонажами, а то и крупными историческими фигурами. Часто пытаются раздобыться у тебя диагностикой одиозных исторических личностей, уповая на то, что клинический диагноз подчеркнет их одиозность («…ведь Сталин и Гитлер - ненормальные? Иначе как бы они могли учинить такое?!..»).
Связка «гений - безумие» отвечает всем критериям «интересности». Особая ода-ренность - свойство, востребованное в социальном пространстве, окруженное привилегиями, оказывается привязанным к болезни, наделенным совершенно иными атрибутами. Малая вероятность этой связи вкупе с высоким уровнем внимания к сфере «успеха», «славы», «дара», «таланта» и формируют остроту интереса к проблеме. Серьезно усиливают этот интерес научно верифицированные наблюдения в этом духе, фиксирующие многочисленные случаи совпадения одаренности и душевной болезни. В силу этих причин тема «дар-болезнь» давно стала общим местом массовой культуры, обрела неслабую медийную нишу .
Кроме того, психопатологическая диагностика производителя культурных ценно-стей (литератора, художника, музыканта) это - способ позитивистского «снижения» его статуса, связанного с артистической исключительностью. Сам факт наличия у него «слиш-ком человеческого» съедает статусную дистанцию.
Диагностика также выполняет особого рода «рессентиментную» функцию. Смысл ее в том, что «снижающий» диагноз выступает как своего рода дискурсивная агрессия, ил-локутивное уничтожение. Компенсаторный смысл такого хода очевиден: психиатр тоже всего лишь «один из малых сих», ему тоже необходимо утешение в его малости, причем здесь он может рассчитывать на сочувствие дилетантов. Часто достаточно констатировать или подтвердить сам факт наличия психического заболевания без особых диагности-ческих уточнений. Впрочем, бывают случаи, когда требуется более развернутая психиатрическая диагностика.
«Диагностические» вопросы задаются чаще всего по поводу деятелей искусства с репутацией «безумного гения», например, актер Иннокентий Смоктуновский (этот якобы заболел после работы над своей знаменитой ролью Гамлета в фильме Г. Козинцева), а также кинорежиссеры Андрей Тарковский и Сергей Параджанов. Из ныне здравствующих интерес подобного рода чаще всего вызывают прозаик Владимир Сорокин и художник Олег Кулик.
Обычно, чтобы отбиться от этих разговоров, я настаиваю на том, что не следует, дескать, все «психиатризировать», существуют и другие интересные факторы, влияющие на творческую деятельность. Заочные клинические оценки, говорю я, неизбежно приводят к гипердиагностике, они неадекватны. Порой объясняю значение известного антипсихиатрического концепта «диагностический оргазм». Иногда помогает…

«Помоги, ну что тебе стоит?»
Конечно, самая большая неприятность, которая может нас подстерегать, так сказать, на отдыхе - настойчивое желание кого-нибудь получить от нас консультацию немедленно. Порой приходится сталкиваться с рассказами о душераздирающих жизненных обстоятель-ствах, кризисах и трагедиях. Конечно же, они предельно обострились специально к моменту твоей встречи с той, кто просит эту консультацию.
Тут рискуешь нарваться на обиду по поводу своего, вполне естественного предло-жения отложить разговор по причине его неуместности и записаться на прием. Но надо быть жестким и твёрдым, малейшая слабость тут же используется коварными, склонными к манипуляции визави. Тебя могут обвинить и в черствости, и в жадности, и даже в пре-небрежении профессиональным долгом. Однажды в подобном случае мне даже угрожали суровой расправой. Слава Богу, пока цел…
Порой бывает и так, что тебе навязывают клиента из дружески-родственного круга. Не всегда получается твердо отказаться. В тех случаях, когда идешь навстречу подобным просьбам (разумеется, не здесь и сейчас) ты, конечно, потом тяжко отдуваешься под весь-ма пристрастной и при этом совсем непрофессиональной супервизией. В расчет твои близкие принимают только результат, без учета тяжести исходного состояния. Как ты не договариваешься о взаимном соблюдении врачебной тайны, риск ее разглашения здесь повышен именно с клиентской стороны. Клиентка, направленная к тебе из твоего дружеского или семейного круга, оказывается как бы на площадке всеобщего обозрения, и её состояние, динамика терапевтического процесса становится предметом обсуждения в среде близких тебе людей. Ответственность здесь усугубляется весьма специфическим образом, ибо значимые для тебя люди как бы формируют пристрастную комиссию по оценке твоих профессиональных качеств.

«Он видит нас насквозь!»

Если уже ты привлек к себе внимание, как к профессионалу, то любое твое дейст-вие может быть соотнесено с твоим нелегким призванием. Если, например, ты рассеяно слушаешь собеседника, кивая головой, угукая, через некоторое время тебя вполне могут спросить: «Это твое «угу» – профессиональная привычка?». Его тут же и поддержат: «Да он так с пациентами   себя ведет! Не делает никакой разницы между нами и ними!» При-писываемая нам психологическая искушенность, неистребимая профессиональная склон-ность к тотальной диагностике противопоставляется всеобщему беззаботному благоду-шию веселой компании. Ты выглядишь кем-то вроде психологического шпиона.
Часто мною слышанные инвективы можно суммировать примерно так: «Он же на-сквозь видит, что мы хотим на самом деле. Будьте с ним осторожны.
Вот мы просто сидим, говорим, а он смотрит на нас сквозь свои психологические очки, просвечивая нас на манер рентгена. Сперва думайте, друзья, а потом говорите, иначе этот тип выведет вас на чистую воду».
Свои возражения на явно несправедливые упреки можно уплотнить примерно в та-кую тираду: «Ах, ну что вы, мои дорогие! В быту мы всегда «отключаемся». Профессио-нальный навык уходит. В беседе мы ведем себя, как и все остальные, мы на равных. Пси-хологии никакой, никого никак не оцениваем. Боже упаси!». Много усилий порой прихо-дится тратить на то, чтобы выглядеть простым и наивным. Что поделаешь, жизнь — это театр!
Тревога моих коммуникативных партнеров в какой то степени связана с мифологи-ей «ясновидения», которая издавна монтируется с психологическими практиками. Резюме этой мифологии примерно такое: «Психологу по специфике его профессии доступно про-никновение в некие глубины. Независимо от ситуации, он — тот, кто постоянно анализи-рует и оценивает. По неявным признакам он легко обнаружит скрываемые человеком мо-тивы и намерения».
Немного найдется профессий, где можно перенести свой профессиональный опыт на повседневную коммуникацию, причем в весьма интересной редакции. Психолог может это сделать, потому что его наука - от начала и до конца «о жизни и отношениях», в то время как лингвисты, философы, бизнесмены, переводчики, врачи, инженеры и многие другие в значительной степени лишены таких прерогатив. Их сферы знания и практики не предоставляют им таких возможностей, или, по меньшей мере, ограничивают их.
Как мне приходилось уже писать, негативное отношение к любому психологиче-скому анализу связано с такой чертой психологической работы, как поиск скрытых детер-минант психики. Это выглядит как покушение на независимый, приватный, уникальный статус личности. Психология, точнее, ее образ, как некоей специфической деятельности, выступает как реальное или возможное орудие манипулирования.

Мудрец и судия.

Образ психолога (видимо в меньшей степени, чем философа) монтируется с обра-зом «носителя мудрости». Порой оказываешься под градом вопросов, не имеющих отно-шения к психологии, а относящихся к сфере «мировоззрения» (мир ведь существует объ-ективно, или это только наше представление?), идеям мировой справедливости (ведь каж-дому неизбежно воздается за дурные дела?). Принадлежность к психологическому цеху, безусловно, поднимает твоё интеллектуальное реноме. Безусловное первенство, однако, принадлежит вопросам из сферы актуального оккультно-мистического контекста. Припи-сываемое мистическому пространству всемогущество отчасти переносится на психологию. Этот миф омнипотентности увязывает психологическое с оккультным. Чаще всего приходится (грубо ругаясь про себя) отвечать на вопросы, например о том, как я отношусь к гороскопам, телепатии, магии, ясновидению, телекинезу, летающим тарелкам и проч… У наших собеседников всегда наготове целый ряд авторитетных имен - Нострадамус, Вольф Мессинг, Ванга, Кашпировский, астролог Глоба, семья Рерихов и многие другие. Слава и победительный статус этих персонажей выглядит сильным доводом в устах наших оппонентов.
Самое смешное заключается в том, что порой приходится отдуваться за всю эту шайку шарлатанов, ибо как от них ни открещивайся, всё равно для множества дилетантов ты – один из них. Собеседники наши вооружены также концептуальной терминологией: чакры, карма, биоэнергетика, «считываемая из космоса информация», «прошлая жизнь», телепатия, метемпсихоз. Сила этих концептов — в том, что они находятся вне пространст-ва научной рефлексии. Их критика с позиций «авторитета науки» приводит только к уси-лению позиции наших соперников в споре. Полемика здесь бессмысленна, но просто так уйти от этих разговоров удается далеко не всегда. Ничего не поделаешь! Держись, коллега, изо всех сил, помощи ждать неоткуда!
Порой причастность к некоей особой сфере знания создает в глазах других автори-тет, которого ты в данный момент совсем не ищешь. Повышается риск неожиданно по-пасть в положение третейского судьи по мелким житейским вопросам, например, в ситуа-циях банальных семейных споров («Я ему сказала…., а он мне ответил…., так объясните ему, в конце концов, что он неправ!»). Каждый ходит тобой под другого, как шахматной фигурой.
Психолога в узком значении этого слова, (тот, кто профессионально занимается психологией) сплошь и рядом принимают за психолога в широком, бытовом понимании (тот, кто хорошо разбирается в характерах и мотивах поведения .
Иногда тебя просят компетентно подтвердить рождающиеся прямо во время бан-кетного тоста скороспелые психологические сентенции, банальные сверхобобщения. Ну, например, нам говорят, что-нибудь эдакое: «человек в своей сущности не меняется на про-тяжении веков». Или, наоборот: «сегодня люди уже совсем не те, что были раньше, много веков назад». Произнеся что-нибудь в этом роде, оратор, очень гордый своим революци-онным интеллектуальным открытием, обращается ищущим взором в нашу сторону, дес-кать, пусть наука подтвердит. Что делать? Чаще всего утвердительно, солидно, веско кива-ешь головой , давая добро от имени науки. Кивок выдаешь в любом случае – неважно, что именно сказано, что меняются или что нет. Опоздать с кивком – значит затянуть тост, соз-дать ощущение неловкости, нажить недоброжелателя. Намного хуже, если потом кто-то подсядет и начнет углублять тему: «Нет, скажите, психологи на самом деле считают, что люди меняются / не меняются?». Алкоголь порождает не только моторное возбуждение, он порой стимулирует философский аффект. Увы, многих тянет разобраться с идеями большого масштаба. Здесь, конечно, приходится изворачиваться: «Видите ли, с одной стороны…, зато с другой….». Отослать восвояси — значит нарваться на ещё более крупные неприятности. Лицемерие неизбежно.
Можно сказать, что психология вообще, психотерапия в частности, как некая сфера знания обладает в глазах дилетанта двоякой привлекательностью. С одной стороны ей присуща известная «народность»: она занята проблемами, находящимися в самом сре-доточии экзистенциальных смыслов человека. С другой стороны она обладает известным налетом мистериальности, имеет реноме элитарной практики, осуществляемой харизматическими персонажами, которые наделены некими особыми дарованиями, недоступными другим людям.

3. Счастливая встреча.
«Ах, я Ваша пациентка!»

Порой приходится слышать такую фразу, когда тебя кому-то представляют, расска-зывая при этом о твоей профессии. «Познакомьтесь, это мой друг, А. С., психотерапевт!» И пока ты думаешь про себя (порой и вслух): «Да чтоб тебе! Ведь сто раз говорил, не надо об этом!», ты уже можешь услышать такого рода восклицания.
Интеллигентные барышни и дамы охотно издают подобный возглас, смотрят на те-бя при этом с надеждой и со значением. К счастью, в большинстве случаев их намерения не имеют никаких последствий. Здесь мы опять-таки оказываемся на перекрестке разных мифологий и, кроме того, в пространстве интересной интеракции.
Первая из этих мифологий - скажем так, «хорошее реноме нервности». «Расшатан-ная нервная система», вообще «невроз» имеют репутацию признаков принадлежности к интеллектуальному, или артистическому, или богемному сообществу. Так называемая нормальность - удел банального, дюжинного, бездарного филистера, чуждого искусствам и наукам. «Нервическое» - это небанальное и даже в чем-то «возвышенное». Невротик - тонко чувствующее существо, неспособное адаптироваться в грубом мире, где царит заси-лье заурядности, где отношения между людьми «холодные и формальные». Привлекатель-ность «нервического» имеет, разумеется, свои социальные и гендерные корреляты.
Что касается собственно душевных болезней, то их наличие влияет на реноме ин-теллектуала совершенно особым образом. Аттрактивность «безумия» разобрана нами в других публикациях . Исторически она связана с близостью образа душевнобольного к образу «блаженного», например, в культе юродивых и темой близости «гениальности» и «помешательства».
Болезненное, кроме того, всегда повод для привилегий, ренты в идеале, повышенно-го сочувственного внимания, как минимум. Известно, что истерический дискурс перепол-нен жалобами на нездоровье и большим уровнем манипуляции по их поводу. Если взять классическое определение К. Ясперса, согласно которому истерик – тот, кто делает вид, что чувствует больше, чем на самом деле, то следует дополнить – что и болеет больше, чем болен на самом деле.
Ну, и конечно, нельзя недооценивать рождающийся перенос. Репутация психотера-певтических отношений такова, что они воспринимаются как род отношений интимных, и этим уже определяется их востребованность. Когда мы слышим от наших будущих клиенток фразы вроде «Я всю жизнь хотела встретить человека, который смог бы помочь мне понять меня!», мы должны, разумеется, иметь в виду и эту их мотивацию.

«Вы психолог? Не может быть!» - 1

Есть, как минимум, два варианта «первой встречи». Первый вариант - это аффект радости. Примерно таков здесь набор речей: «Я искала всю жизнь встречи с кем-нибудь из вас. Только Вам я могу доверить свою историю…Вы, как психолог, меня поймете…». На лице надежда и радость.
Всё равно, какая бы радость ни была написана на лице, сперва пытаешься как-то окоротить. «Не знаю, смогу ли я помочь Вам. Я, видите ли, не могу ничего твердо гаран-тировать….». Но если наша сдержанность не производит должного впечатления и тетка продолжает лезть напролом, прекращаешь разговор, и переносишь его в терапевтический кабинет. Интеллигентно протягиваешь визитку, жестко меняешь тему разговора. Не всегда помогает.
Существенное, пускай циничное, соображение: избыток пафоса может положи-тельно сказаться на сумме гонорара.

«Вы психолог? Не может быть!» - 2

Второй вариант - разочарование. «А я представляла себе людей вашей профессии совсем другими!» Неловко стоим, не зная, куда деть себя, порой хочется даже извиниться. Принимаем смиренно-виноватую позу (руки по швам, глаза кротко опущены долу). Дес-кать, прошу прощения, что я такой, какой есть, а не такой, каким Вы хотели бы меня ви-деть. Вот она, нарцистическая травма. Каковы же те ожидания, которым мы не соответст-вуем?
Конечно, дама находится под влиянием ходячих представлений о психотерапевте как о харизматическом супермене, сформированных СМИ. В частности это представление сложилось в телепроектах 90-х годов прошлого века, которые были посвящены телевизи-онным гипнотизерам. Встреча с реальным психотерапевтом - вполне обычной внешности, допустим, нескладным интеллигентом в очках или небрежно одетым толстяком , ввергает  наших собеседниц в состояние определенного когнитивного диссонанса, с соответствую-щими ему негативными эмоциями. Но здесь больше шансов, что тебя быстро оставят в по-кое и не будут докучать нелепыми разговорами о психологии и просьбами о неотложной консультации. Нет худа без добра.

«Вы психолог? А я тут видела такой сон!»

На этом редко кто останавливается. Тут же норовят все рассказать. «Нет, Вы по-слушайте, что я видела…. Это просто невероятно!! Мне снилось, Вы не поверите, что я пришла сдавать экзамен и вдруг оказывается, что я ниже пояса совершенно голая. Ну, как Вам, правда, потрясающе? И что это значит? Нет, я не оставлю Вас в покое, не надейтесь! Сейчас Вы мне всё расскажете! Так что же это значит? …Как не знаете, Вы же должны это знать!! Это же Ваша специальность!...» Желание рассказать сон зачастую такое сильное, что приходится отбиваться с особой энергией, пару раз мне приходилось просто грубить. Спасибо Дедушке от благодарных внуков, за «Толкование сновидений»! Что же, всякое великое открытие чревато большими бедами. Укрощение огня - пожарами, воздухоплава-ние - авиакатастрофами. Мы - не исключение…
Практики обхождения со сновидениями – это зона, где психотерапевт наиболее тесно соприкасается со своими собратьями-шарлатанами, ясновидящими и экстрасенсами, а также представителями некоторых психотерапевтических школ, располагающихся на грани научного и оккультно-мистичес-кого. Сновидение для представителей всех этих практик - место размещения ценнейшего символического капитала. Оно обладает про-фетическим реноме и рассматривается как резервуар хранения неких истин, одновремен-но скрытых и явленных постороннему взору. Кроме того, это повод для увлекательной ин-теллектуальной игры, разгадывания головоломки или ребуса. Аттрактивность разговора о сновидении, как таковом, весьма сильна. Соответственно, надежда, что к тебе перестанут приставать с нелепыми разговорами на эту тему, предельно слаба. Она умрет последней, и точно после нашей смерти.

Я понимаю, что перед психологом должна вся (полностью) раскрыться (раз-деться).

Порой эта весьма двусмысленная фраза идет вскоре вслед за возгласом «Ах, я Ваша пациентка!!». Это обычно произносится с известной экзальтацией. Реконструкция сообра-жений претендентки на «раздевание»  предельно проста: если я этого не сделаю, то от те-рапии не будет никакого прока. И поэтому не пойду/пойду обязательно. Опасно и тревож-но допускать кого-то постороннего в свою внутреннюю жизнь, но ведь здесь это необхо-димо.
В жертву приносится приватная часть личности, происходит пересмотр личностных границ. Или можно сказать наоборот, эта самая приватная часть личности (наконец!) после долгих лет пребывания в замкнутом пространстве впервые получает возможность репрезентировать себя хоть перед кем-то. Так что мотивация к «раскрытию» здесь очень амбивалентна.
Надо иметь ввиду и эту потребность, которую так или иначе предъявляют нам мно-гие. Что чем мотивировано на самом деле? К психотерапевту обращаются, несмотря на не-обходимость «раскрыться»? Или мотивация «раскрыться» предшествует обращению к психотерапевту?
Интересно, чего же ради она все-таки придет? Если придет, конечно…
«Я бы пошел /не пошел /пошла /не пошла бы к тебе на прием…»
Вот так они иногда говорят. Друзья, чаще всего… Звучит как провокация. Это ин-тересно! И почему же ты не пошла бы?
Сама по себе терапевтическая ситуация выступает как «смутный объект желания», таящий в себе целый ряд соблазнов и опасностей. Возможность/невозможность посещения терапевта обретает почти игровой характер с движением между разными смыслами этой ситуации – от эротического к терапевтическому и обратно.

«Теперь вы никогда не сможете у него проконсультироваться!»

Очень забавное высказывание, связанное с моим профессиональным статусом, я услышал совсем недавно, в прошлом году. Представляя меня своим друзьям за празднич-ным столом, моя старая приятельница высказалась примерно так: вот мой друг, он психо-терапевт. Но теперь, после того, как вы с ним познакомились в дружеской обстановке, вы не можете записаться к нему на прием. Раз вы сидели с ним за одним столом, то теперь не сможете прийти к нему как клиенты.
Ничего не скажешь, она всем продемонстрировала свое знание тонкостей терапев-тической деонтологии. При этом как-то заявила свое преимущественное на меня право, хотя сама ни раньше, ни позднее моими профессиональными возможностями не пыталась воспользоваться. Когда-то я ей объяснил, что терапевтические и дружеские отношения не-совместимы. С другой стороны, терапевтические отношения выступали в ее рассказе, как нечто очень желанное, редкое и ценное, что каждый хотел бы заполучить, но вот теперь ему это дело заказано. К счастью, никто среди присутствовавших ни сразу, ни потом не выказал ни малейшего намерения стать моим клиентом.

«Ты обладаешь гипнозом»?

Этот вопрос я получил, когда, походя, обронил в бытовой беседе, что сегодня я, дескать, провел пару гипнотических сеансов . Я сидел за столом в гостях в ожидании супа, и заметил, как слегка задрожала тарелка в руках моего довольно пожилого родственника, который как раз готовил первую перемену обеда. «Как, - спросил он меня с выражением благоговейного ужаса на лице - ты обладаешь гипнозом?». Как потом я ни пытался разрушить «народные» представления о гипнозе, все это разбивалось об квазимистический ореол, сложившийся вокруг гипноза. Такие споры обычно лишены всякой логики.
«А Вольф Мессинг? Тоже шарлатан?!» - слышал я в ответ. К сожалению, просвет-работа оказывается в таких случаях зачастую неэффективной. Характерным здесь является именно представление том, что гипнозом «обладают», а не «проводят» его, например. Гипнотическое воздействие тесно связано с представлениями о харизматическом влиянии, чему мы посвятили небольшое исследование . Недоумение моего собеседника было связано с резком несовпадением этих представлений и моего скромного образа. Этот образ был сформирован в родственно-житейском контексте и никак не соответствовал логике харизматического образа.
Привлекательность мистического дискурса существенно превосходит привлека-тельность рационального. Можно сколько угодно твердить о ханжеском квазимистицизме, о бездарном культе гипнотизеров. Защитников психологического мракобесия всё это только раззадорит. Помню, в той беседе я утверждал, что гипноз - это терапия, где оба участника процесса прикидываются дураками. Одна сторона, гипнотизирующая, делает вид, что верит в действенность своей гипнотической силы, другая сторона, гипнотизируемая, делает вид, что этой силе поддается .
Конечно, мои разъяснения тогда не помогли. Мой собеседник остался, что называ-ется, при своих. Я, конечно, тоже.

«А расскажи нам, пожалуйста, что-нибудь из своей практики!»

Психотерапия для многих непрофессионалов имеет репутацию дела, наполненного приключениями. Порой сталкиваешься с представлением о своей работе, как весьма опас-ной, причем угрозы идут со стороны клиентов. Широкое хождение имеют сюжеты о по-хотливых клиентках, пытающихся соблазнить терапевта, об опасных маньяках, которые, если что, и прирезать могут. Конечно, трудно противостоять искушению рассказать о сво-их терапевтических подвигах, украсив их умеренной, легкой порцией выдумки. Но это многие из нас, как известно, делают далеко не только в кругу друзей, но и на страницах научной печати.


5. «Куст» и «клуб».

Здесь хотелось бы ввести в оборот один незамысловатый концепт: «Кустом» я на-зываю группу клиенток  так или иначе знакомых друг с другом. Они, как это часто быва-ет, направляют ко мне своих коллег, подруг или родственниц, и в итоге порой получается так, что создается небольшое сообщество, где все друг друга знают, и все знают, к кому кто когда ходил. Терапевт становится фактором, формирующим это малое сообщество. Обсуждение его работы, а особенно его личности становится главной темой, которая сплачивает это сообщество, впрочем, довольно хрупкое и нестойкое.
Эти обсуждения порой принимают коллективную форму, когда небольшие группы клиенток, нынешних и бывших, собираются, к примеру, в кафе и обсуждают своего тера-певта. В этом случае «куст» превращается в «клуб». Как известно, такого рода сообщество существовало среди клиентов Жака Лакана в зрелый период его деятельности. Конечно, существование таких клубов не очень длительно, да и «заседания» в нем происходят не так уж и часто. Обсуждение качеств терапевта в этом клубе может быть довольно непри-нужденным. По рассказам одной моей клиентки, участницы такого клуба, интеллигентные дамы среднего возраста, принадлежащие одной свободной профессии, запросто переходят от беседы о терапии, как таковой, на разговоры о мужских качествах терапевта, после чего также довольно легко - на перспективы нетерапевтических отношений с ним. Бывает, вспыхивают маленькие ссоры. Порой дамы кидают друг другу острые фразы вроде: «Да ты не за терапией к нему ходишь, тебе хочется с ним….!». В ответ слышат: «Можно подумать, что ты отказалась бы!». И так далее. Некоторых, мне рассказывали, приходится разнимать и успокаивать. До драк как таковых, впрочем, согласно тому же источнику, дело пока не доходило.
Трансфер, таким образом, естественно перетекает из пространства рабочего каби-нета в ресторан, перераспределяется по кругу участников. Он создает своеобразную груп-повую динамику и претерпевает целый ряд интересных превращений. Терапевт уже не властен над его перемещениями.
Бывало, скажем, такое, что собравшиеся в «клубе» актуальные клиентки своими рассказами о моей текущей работе с ними возбуждали ревность у «бывших» (в переносе все как в любви, не так ли?) и те заново, из чувства ревнивой досады, записывались на консультацию. Порой «актуальные» пытались манипулировать мной, ссылаясь на расска-зы (реальные или придуманные – неизвестно, да и неважно) своих «однокустниц», в таком примерно духе: «С ней Вы были более открыты (варианты: более дружелюбны, более откровенны, задушевны и так далее) и поэтому она быстро пошла на поправку, а со мной Вы другой и поэтому все идет так туго, и никаких улучшений». Не надо, видимо, объяснять, что на такие манипуляции не следует реагировать никоим образом.
Иногда в «клубной» компании случайно оказывались посторонние особы, не имев-шие в своей жизни никакого клиентского опыта. Они, естественно, не могли понять, о чем, собственно, речь, а главное, откуда такие эмоции. Не вкусившие, выразимся книжно, сладкой отравы психотерапии, они с недоумением наблюдали за игрой страстей, им неведомых. Порой они легкомысленно позволяли себе критиковать саму ситуацию, всячески пытаясь ее обесценить: «Девочки, о чем вы? Какая чепуха! Сходили и забудьте. Психотерапия – это как маникюр, солярий, бассейн! Вы обсуждаете это, как главное дело в жизни. Давайте лучше поговорим о кино (театре, музыке…)».
Естественно, заряженная аффектом группа, заключив короткое перемирие, обруши-вала на них весь свой заряд агрессии: «Ты просто ничего не понимаешь! Если бы ты ходи-ла к нему, ты бы так не говорила! Дура! Если бы ты только знала, что ты потеряла в этой жизни»! Не буду вдаваться в подробности, но если случайно зайдешь в кафе, где заседает такой клуб, в этом нет ничего хорошего. Я имею ввиду ситуацию, когда среди «одноклуб-ниц» твои актуальные клиентки. Совсем дурно, если ты при этом не один. Трансфер (как известно, главный источник гонорара!) оказывается под угрозой. No more comments…

6. Забота.

Не скрою, очень приятно, когда кто-то пытается войти в твое нелегкое положение. Сочувствуя твоему тяжкому труду, некоторые из твоих знакомых готовы проявить пони-мание и заботу, и это трудно переоценить.

«Работы прибавилось последнее время?»

Вариант: «психов за последнее время стало намного больше»? Разговор здесь неиз-бежно касается избитой темы «дурной современности». Часто сталкиваешься с представ-лениями о том, что раньше жили «по другому», намного лучше. Мы имеем дело с тем, что Ричард Рорти применительно к философии М. Хайдеггера обозначал как «ретро-утопическая ностальгия», то есть с тоской по идеализированному образу жизни былых времен. Так называемый прогресс порождает так называемый пассеизм, это неизбежно.
Эта тема густо нашпигована ходульными журналистскими штампами. Мол, наше время полно постоянных перемен, бешеных скоростей, утери человеческих связей, давле-ния избыточной информации, всеобщей враждебности. Немудрено, что при таком раскла-де психика страдает сильнее всего.
Интересно, что эти суждения резко противоречат другой стратегии банальной ми-фологии. Она противопоставляет российские традиции дружеских отношений, претен-дующие на особую близость - западной взаимной холодной отчужденности. Эти друже-ские отношения, мол, вполне заменяют терапевтические отношения, друг лучше терапев-та. Не на Западе живем, слава Богу, всегда, даже посреди ночи, можем запросто, без пред-варительного звонка, зайти к другу, раздавить бутылку водки (женский вариант - хлоп-нуть по бокалу мартини) и все обсудить.

«А ты, работая с ними, сам не свихнешься?»

Опасения относительно контагиозности душевных болезней, к счастью, не так рас-пространены, как прежде. Здесь скорее имеет место забота о душевном здоровье психоло-га. Дескать, работа с пациентами требует такой траты душевных сил, что запас их, с высо-кой степенью вероятности, может истощиться и тогда неизбежно заболеет сам терапевт.
Причем, речь здесь пойдет не о банальном «синдроме сгорания». Имеется ввиду нечто та-кое, чем страдают сами клиенты. Сойдя с ума по причине своей тяжкой, наполненной тя-гостными эмоциями работы, психотерапевт уподобится тем, кого он сам до того пользо-вал, как в «Палате № 6» Чехова. Особое унижение будет заключаться в том, что он сам станет пациентом и его начнут лечить. Известный кинематографический комический пер-сонаж - сумасшедший психиатр вполне может быть встроен в эту народную мифологему. Врачу, излечися сам!

«И как ты можешь пропускать через себя столько грязного белья?»

Повторюсь, все-таки очень приятно, что хоть кто-то сочувствует. В представлении очень многих людей, психотерапия - сплошное копание в «низменном». Гуманитарий - фи-лолог, философ, историк - обращен в своей деятельности к сфере возвышенного или, по меньшей мере, делает вид, что это так. Естественно-научная и инженерно-техническая ин-теллигенция тоже как-то находит благородные краски, чтобы украсить пейзаж своей дея-тельности. Только мы обречены быть интеллектуальными золотарями и ассенизаторами. Наше место - где-то между патологоанатомами и проктологами.
Ясное дело, полагают наши доброжелатели, все это не может не сказаться дурно на нашем душевном здоровье. Навешивая нам «на жилетку» свое «грязное белье», наши кли-енты неизбежно должны этой грязью наследить и в нашей психике. Скорее всего, эти со-ображения связаны с представлениями о психоанализе, ориентированном на «низменное». И надо сказать, что именно здесь большого искажения нашей рабочей реальности мы не видим.
Порой я сталкиваюсь с проявлением подобной заботы и со стороны самих клиен-тов. Стереотипный вопрос здесь: и как Вы можете держать такое ужасное в себе, причём в таких количествах. Порой я бодро отвечаю, дескать, ничего, живём, справляемся. Кроме того, тех, кто так трогательно о нас заботится, успокаивают рассказы об институте супер-визии. Впрочем, конечно, лучше не успокаивать. Сочувствие, как известно, трансферу не помеха…

«На тебя психи нападали?»
И ещё одно проявление заботы. Многим наш, довольно мирный труд представляет-ся небезопасным делом. Порой слышишь, к примеру такое: «Вот к тебе на прием ходят сумасшедшие, а тебе не страшно? Они же могут тебя убить! Они же не отвечают за себя! Как ты только не боишься?». Мы имеем дело с имеющим широкое хождение представле-нием о том, что на приём к психотерапевтам ходят именно душевнобольные. В ответ на это обычно рассказываешь, что именно больных не так уж и много, в основном так назы-ваемые здоровые с проблемами, простые люди, такие же, как ты да я, опасности никакой. Представления о повышенной социальной опасности душевнобольных сильно преувели-чены. Не последнюю роль в этом преувеличении играют кинематографические штампы. Амплуа «маньяка» в многочисленных триллерах зачастую предполагает наличие душев-ной болезни, среди сюжетных персонажей присутствует и психиатр.
Чтобы успокоить своих добросердечных собеседников, иногда, по настроению, можно и приврать, рассказав, что в свое время сотрудники психиатрических клиник, как врачи, так и психологи, проходили спецподготовку по самообороне, так что, в случае чего, смогу за себя постоять. Но, честно говоря, я уже и сам не помню, когда так врал в последний раз. Лет двадцать, наверное, тому назад, или еще того больше…

7. Скепсис.

Увы, порой сталкиваешься не только с проявлениями заботы по поводу своего не-легкого призвания. Миф о психотерапии отяжелен еще и некоторыми соображениями, ко-торые представляют её, как нечто безусловно вредное, или, в лучшем случае, малоэффек-тивное.

«Психотерапия убивает гениальность!»

Впрочем, это обвинение относится ещё в большей степени к клинической психиат-рии. В обоснование этого тезиса его апологеты часто рассказывают душераздирающие ис-тории. К примеру: жил да был некий высокоодаренный молодой человек. Он писал стихи (варианты: сочинял музыку, был шахматным гением), ну и при этом слышал голоса. Голо-са, натурально, подсказывали ему строки стихов, мелодии, шахматные ходы. Ни с кем не общался, целыми днями занимался своим делом. Позвали врача, голоса вылечили, но и та-лант пропал. Вариант: стали водить на психоанализ, и он стал нормальным, но скучным, банальным, «таким, как все».
Здесь, с одной стороны воспроизводятся представления об исключительности арти-стического призвания. Они восходят к романтической концепции поэтического творчест-ва . Призвание художника, как водится, противопоставлено постылой обывательской за-урядности. С другой стороны, из интеллигентского сознания никуда не исчезла вполне позитивистская ломброзианская связка гениальности и безумия, о чем мы уже немного говорили выше. Можно сказать, что в противопоставлении «психоанализа и поэзии» мы имеем дело со своеобразной смесью неоломброзианства и антипсихиатрии в «народной» редакции.
Сопротивление психоаналитическому вмешательству в искусство, равно как и пси-хоанализу самих художников, - тема, имеющая широкое хождение. Традиционные пред-ставления о «творчестве», как принадлежащем к пространству «возвышенного» находятся в явном противоречии с «заземляющим» духом психоаналитических концепций. Меха-низмы творческой работы в контексте этих представлений как бы покрыты завесой тайны, неясности, полутранса. Навести на них свет равносильно их уничтожению. Известны вполне серьезные и оттого почти комические опасения поэтов потерять свой творческий дар в результате психоаналитического лечения (подобное можно встретить в биографиях А. Ахматовой и Р. М. Рильке).

«Ну и что ты можешь вылечить?»

Вариант: «Ваш психоанализ (ваша психотерапия) не вылечил/а еще ни одного че-ловека».
Вариант: «Душевные болезни не лечатся».
Вариант: «Все это только для здоровых!»
В противовес мифологии, представляющей психотерапию, как что-то разрушитель-но действенное, многие смотрят на неё, как на неэффективное праздное занятие, от кото-рого нет толку никому, разве что богатеющему на гонорарах психотерапевту.
С этой «точки обзора» психотерапия выглядит чем-то очень неуловимым, ненадеж-ным и в любом случае менее основательным, чем лекарственная терапия. Психотерапия зачастую репрезентирована, как что-то такое, что лишено материальной основы, каковая может быть выражена в таблетке, микстуре или порошке. Эфемерная, «флюидная» ткань нашего дела, для многих содержит в себе некие «возвышенные» коннотации и потому мо-жет привлекать или отталкивать соответствующе ориентированных потенциальных клиентов или «народных экспертов».
Приходилось - и не раз - сталкиваться с вполне серьезными, основательными людьми, убежденными в том, что все это «болтовня», несопоставимая по серьезности с хирургией, фармакотерапией. Эти практики обеспечены продвинутым материальным опосредованием, что придает им солидный характер и психотерапия, не использующая ни лекарства, ни скальпель, выглядит довольно ненадежным делом. Надо ли говорить, что подобные «скрывающие рассуждения» (по аналогии с фрейдовскими «скрывающими  воспоминаниями» - Deckerinnerungen) есть результат работы сопротивления.
Отдельный миф связан с теми, кто, собственно, к психотерапевтам ходят. А имен-но: богатые праздные люди, скучающие жены и подруги нуворишей, или их искалеченные богатством и вседозволенностью дети. Это ещё один довод в пользу бессмысленности психотерапии: её потребляют те, кому она не нужна. Честно говоря, случаев престижного демонстративного потребления психотерапии (т. е. без серьёзных показаний к ней) я в своей практике пока не видел.

«Молчи, скрывайся и таи...»

И такое случается. Тебе предлагают анонимную консультацию, я бы сказал, просят побыть психологом - невидимкой. Это может звучать приблизительно так: «Я Вас прошу пронаблюдать за тем человеком и сказать, что Вы думаете о нем. Я готов Вам очень щедро заплатить. Поглядите на него, поговорите с ним, потом скажите, какой бы Вы ему поста-вили диагноз». Или так: «Я приглашу Вас к себе якобы в гости (варианты: на обед в ресторан, на вернисаж в галерею и т. п.). Вы там проследите за одним из моих гостей и скажете мне, что Вы думаете относительно его психического состояния».
С одной стороны, мы имеем здесь дело с сильным вызовом нашей компетентности. Крайне интересно проверить себя в такой нетривиальной ситуации, пережить незаурядное интеллектуальное приключение. Но с точки зрения профессиональной этики выполнять такого рода заказы никак нельзя.
И что прикажете тут делать? Конечно, отказываться!! О себе скажу, что из множе-ства предложений подобного рода я ответил согласием только в паре случаев. Решающим доводом была определенная социальная опасность, исходившая от тех, кого надо было анонимно обследовать. В обоих случаях мои заключения не сыграли никакой существен-ной роли ни в их судьбе, ни в судьбе заказчика такой консультации.

8. «Ты этого хотел!»

Что и говорить, тяжела наша жизнь в работе с клиентами. Слезы и трагедии, со-блазны и манипуляции. Но что еще хуже - соберешься отдохнуть, беззаботно провести время среди друзей, в приятном застолье, и на тебе - отдыха никакого, ибо ты всё время призван к ответу как профессионал.
Всеми этими неприятностями мы обязаны, разумеется, околонаучной мифологии, житейским представлениям о некоем особом роде «ясновидения» и мощи психологического воздействия, а также тех, кто всем этим занимается. Мы становимся заложниками всех этих представлений. Не замечать их, или не рефлектировать по этому поводу - значит оставить без внимания огромный пласт нашей профессиональной жизни. Собственно, задача этого текста - привлечь внимание коллег именно к этому пласту.
Но жаловаться на судьбу здесь было бы здесь лицемерием. Правда заключается в том, что эта мифология оказала существенное влияние на выбор нами нашей профессии. Не следует сетовать на ограниченность или даже «скудоумие» дилетантов, которое порой вызывает у нас чувство досады и раздражения. Говоря словами мольеровского героя, «Ты этого хотел, Жорж Данден!!». Выбирая занятие с такой репутацией в общественном созна-нии, ты, дорогой коллега, сам приготовил себе такое будущее. Житейские мифологии – это то, чем живут не только обыватели, но и профессионалы. Однако наши профессиональные мифы – тема для другой беседы.
На первый взгляд, может показаться, что все это - слишком тривиальный материал для рефлексии. На самом деле, мифология, которая простроена вокруг житейских пред-ставлений о пси-культуре , очень поучительна. Она, несомненно, оказывает значительное влияние на нашу работу. В конечном счете, сообразуясь именно с ней, клиент принимает решение - стоит ли ему обращаться к психотерапевтам вообще. Речь, таким образом, идет о том, что имеет важное отношение к судьбе нашей профессии. Само по себе это всё гово-рит о нетривиальном образе нашей науки и практики в глазах дилетанта и может стать по-водом для интересного обсуждения.
Итак, нашей задачей было ввести в оборот научной рефлексии новую предметную сферу, а именно, как уже было сказано, психологию восприятия психологии. Адекватным ходом для её анализа оказался, как нам показалось, анализ мифологий, которыми она опе-рирует. Видимо, здесь возможны и иные аналитические стратегии. Отметим, что всё время приходилось сбиваться на несерьёзный тон. Комичность ситуаций, описанных здесь, привела к тому, что жанр в котором это все описано, весьма неоднозначен: смесь «очерка нравов», научной статьи и фельетона. Конечно, в рамках строго научного дискурса, для большинства историй, о которых шла речь, не нашлось бы места.
Но с каким сарказмом мы не относились бы ко всем этим обстоятельствам, перед нами большое поле для исследований. Оно ждет адекватных себе анкет, опросников, тес-тов. В сущности, перед нашим профессиональным сообществом стоит задача: создать зеркало, в которое мы могли бы посмотреть на себя со стороны. Посмотрев в него, мы, без сомнения, узнаем о себе много нового.

P.S. Эта статья уже была почти завершена, когда я, на очередном банкете попал в ситуацию, похожую на те, что описаны выше. Как это порой бывает, мой друг (предатель!) сходу раскрыл мою профессиональную принадлежность. Вдохновленная этим открытием, привлекательная интеллигентная дама, не чуждая экзальтации, перегибаясь через ресторанный столик , принялась восторженно щебетать: «Я так восхищаюсь людьми вашей профессии, от вас требуется такая тонкость, такое умение читать в душах людей. Только гений может быть психологом! Боже мой, как Вам это только удается!…» И так далее, в том же духе. За пару минут выдала на-гора почти все народные мифы, которые мы здесь разобрали. Но теперь я относился к этим речам, как к объекту своего исследования и раздражения почти не ощущалось. Я даже испытал по отношению к этой даме что-то вроде чувства благодарности за столь щедро расточаемый ею материал.

 

Заметили ошибку? Выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl+Enter. Благодарим за помощь!

Комментарии

Всего комментариев (6) Последнее сообщение
Alesja аватар

Намек понят: пытаться к тебе прорваться после всего, что между нами было, - гиблый номер 

 

Маргоша аватар

 Алеся! получаю удовольствие который день!!!       Абсолютное удовольствие!

Автоматом не поставила список использованной литературы и еще некоторые измышления......))) но я думаю....мне помогут......

Alesja аватар

Я тебе секрет открою: практические такие же вариации на тему бывают при любой профессии 

Занималась ногтями - только ленивый мертвый мужчина не совал мне свои руки в лицо на предмет оценки и диагностики...

Теперь от филологических консультаций до помощи в решении нерешаемых проблем с попутным обсуждение всех насущных проблем ТВ...

так что: КАК Я ЕГО ПОНИМАЮ!!! 

Маргоша аватар

 так и я об том же........

Получаю истинное удовольствие.......почитаю-почитаю...поулыбаюсь....возвращаюсь в реальность...а там.............        ПАДСТАЛОМ!

KatrinR аватар

Филологические консультации - жесть. Однажды в 2 часа ночи звонок от друзей: "Мы тут пьем водку и заспорили: как правильно - почеЧная колика или почеШная (как булоШная)?" Убыв бы!

Наверное, только человек, которого в компании представляют как "Это Вася, он ничего не умеет..." может избежать подобных ситуаций.

Natali16 аватар

Среди знакомых частенько встречались психологи. Отношение к представителям данной профессии неоднозначное. Есть 2 человека, которых вспоминаю с большой теплотой и благодарностью.
Вас, Маргоша, полюбила за кулинарные рецепты, которые для меня кроме познавательного значения в области готовки, представляются то юмористическими рассказами, то детективными историями с историческими экскурсами. Всегда их читаю  
Ну а профессия   у каждого свои недостатки  (шутка, с интересом читаю и Ваши статьи на форумах)
Пишите исчёооооо  !!!!!
 

#
Система Orphus