Полная версия сайта Мобильная версия сайта

VELVETОВОЕ ИНТЕРВЬЮ: Дина Рубина

Дина Рубина: «Мне безразлично — к какому направлению относят мои книги».

Если говорить о Дине Рубиной бесстрастным языком маркетинга, она — самый тиражный из некоммерческих писателей.

Если рассказывать академической скороговоркой университетского преподавателя, она — прозаик, продолжающий традиции классической русской литературы и перерабатывающий в своих произведениях духовный опыт модернизма.

Если же попросту поделиться с приятелями восторгом от свежепрочитанной книжки, выяснится, что Рубина — «это что-то фантастическое».

Напряженный, захватывающий, «высоковольтный» сюжет, узнаваемые, родные, близкие герои, глубокая, заставляющая беспрестанно думать и передумывать, философия и восхитительный, сочный, безупречный язык.

Вы еще не читали Рубину?

Я вам завидую от всей души. У вас впереди — дни, недели, месяцы удивительных художественных открытий.

dina-balkon-2012.jpg

А теперь вы завидуйте мне: Дина Рубина, большой русский писатель, согласилась ответить на мои вопросы и дала интервью специально для VELVET.BY.

Сначала хотела спросить у вас о наболевшем — я, не без иронии скажу, представитель маленького, но гордого народа, потерпевшего культурно и исторически от великой империи. В Беларуси в силу ряда исторических и человеческих причин существует крайне болезненная для пишущих людей формулировка: «русскоязычный писатель Беларуси». Ее упорно употребляют чиновники от искусства, она фигурирует в школьных учебниках. То есть писателю отказывают в праве причислять себя хоть к какой-нибудь национальной литературе: и не русский, и не белорус…  Для многих наших «русскоязычных» прозаиков и поэтов это — настоящая проблема. А как вы относитесь к вопросу национальной идентификации писателя,  да и вообще — к национальной идентификации культуры?

Я абсолютно равнодушна к этой проблеме, для меня ее просто не существует. Слишком много лет меня пытались как-то назвать, обозначить, присобачить ранжир, — словно журналисты, критики, литературоведы не могли спокойно спать, пока некое насекомое не будет классифицировано и приколото к картонке с пояснительной биркой.

Набоков говорил, что «паспорт писателя — его стиль», и пока ничего более внятного и справедливого, чем это определение, я не нахожу. Попробуйте классифицировать Франца Кафку, который жил в Праге, писал по-немецки, чувствовал себя евреем, то есть —  всегда изгоем... Помешало ли ему это стать одним из величайших писателей 20-го века? Ничуть.

«Как только сталкиваешься с судьбой отдельного человека, стремление обобщать, глаголить, учить и пророчествовать резко ослабевает», — это вы сказали в одном из интервью. А ведь русская классика, как мне кажется, — это во многом «обобщение», «глаголение» и «поучение». Тургенев, например, Достоевский, Толстой… Не здесь ли — отличие реализма от постреализма? (Вы, кстати, знаете, что вас современная литературоведческая традиция относит к постреалистам?)

Опять-таки, мне абсолютно безразлично, к какому направлению относят мои книги. Так называемая «литературоведческая традиция» сама нетверда во всех этих определениях. Для начала они путаются в том, что же есть такое «реализм». А уж то, к чему пришпилена приставка «пост», то и вообще неизвестный науке зверь.

По поводу «глаголения» классиков русской литературы — не согласна. Если вы имеете в виду учение Толстого или его проповеди — это одно. Но к художественному его творчеству это отношения не имеет. Каждый герой каждого из великих писателей  — отдельный «штучный» товар — какое там обобщение!

Обобщение — смертельно опасная для искусства вещь. Если кто-то из писателей и пытался «учить жить» — как Толстой, как Гоголь в тяжелую пору угасания…  — это не касалось сокровенной сути творчества. В этом смысле книги писателей, достижения их творческих гениев выше, умнее и лучше их самих, всего лишь слабых  живых людей. Такое случается.

Кстати, не страшно ли вам представлять, что именно говорят о вашем творчестве преподаватели на лекциях по русской литературе? Ваше имя — в наших типовых программах, и бог весть что можно сообщить студентам... И как вообще складываются ваши отношения с литературоведением?

Страшновато, да; но я уже много лет стараюсь не читать то, что обо мне пишут. Обо мне написаны две монографии, множество дипломов, диссертаций, статей и прочее. Я стараюсь абстрагироваться.

Там много странных утверждений — вот, нечто вроде моего «постреализма». Однако есть несколько очень серьезных исследований. Я давно уже сказала себе, что надо работать, а не воздвигать по себе памятник при жизни. Так и стараюсь.

И еще про литературу, последнее. В ряду писателей, к которым вы испытываете особенные читательские пристрастия, вы никогда не называли Пушкина. Странно, но именно его личность и творчество вызывают у нас на портале самые ожесточенные споры. А что для вас — «веселое имя Пушкин»? 

Мне жаль, если как-то показалось, что я к Пушкину равнодушна. Я его очень люблю. Прозу — очень. Это, по сути дела, совершенно новая проза в России. Рывок стилевой, языковой, культурный, эстетический — на фоне всех тех «бедных Лиз»… Не говоря уже о его поэзии.

dina-moskva-reka.jpg

Знаю много пушкинских строк наизусть. Кроме того, мне импонирует пушкинский ум. Это был проницательный острый человек, очень мужественный. Колоссальная личность. Все видно по письмам. И, несмотря на то, что Пушкин сказал: «Поэзия должна быть глуповата», сам он был чрезвычайно умен.

Наблюдала, как испытывают почти физическую боль хорошие музыканты, когда слышат фальшивое пение или бездарную игру. Вы — выпускница консерватории, вы — писатель с особенным отношением к языку. Какие чувства у вас вызывает неаккуратное обращение со словом, звуком, темой, персонажем?

Исторгаю стон. Во всяком случае, мысленный. Знаете, в молодые годы многое прощается  — под знаком «зато человек хороший». В  период зрелости — профессиональной, мастеровой, когда твой собственный хребет знает, каких невероятных усилий стоит эта самая мастеровая свобода и высота, — ты становишься гораздо жестче и уже не желаешь входить в «оправдательные обстоятельства» случая. Просто морщишься и думаешь: какого черта человек делает то, чего не умеет делать!

Есть такая замечательная фраза из школьной практики: «Писатель хотел сказать, что…» Случалось ли вам «проговариваться» в своих книгах и говорить не то, что вы хотели, а то, о чем предпочитаете крепко-накрепко молчать?

Нет, если писатель не в состоянии контролировать свои намерения, мысли и степень творческих усилий, то ему нужно подумать о своей профессии и о себе. Писатель должен говорить то, что намеревался сказать. Насколько точно и талантливо он это делает — это уже другая тема. Тема судьбы, возможностей, таланта.

Очень люблю ваши «цыганские рассказы», особенно за то, как точно, точечно, двумя-тремя страшными штрихами вы раскрываете тему трагедии еврейского народа во время фашистской оккупации (простите за казёнщину, за ней так легко прятать ненужные в интервью эмоции). Скажите, вина народов друг перед другом, осуждение, прощение — насколько эти вопросы лично для вас актуальны? 

Что касается меня, я для себя этот вопрос сделала навечно (на отрезок своей жизни) неактуальным. Постараюсь, чтобы он оставался неактуальным для моих детей и внуков. Ибо половина моей семьи лежит по разным безымянным ямам.

Понимаете, есть разница между жертвами всяческих войн, павших в бою с оружием солдат, потерями с обеих сторон и дальнейшим, спустя десятилетия, «пониманием и примирением» потомков... и случаем с тем, что называют Катастрофой европейского еврейства.

В этом случае — случае тотальной гибели половины еврейского народа в середине двадцатого столетия – действуют иные причины и иные следствия. Тут, понимаете, мы имеем дело со злодейским и преступным НАМЕРЕНИЕМ УНИЧТОЖИТЬ ВЕСЬ НАРОД. Тут всяческий лепет о «вине друг перед другом» и прочие примиренческие гуманитарные фиоритуры ничего, кроме холодного бешенства, у меня не вызывают.

Это не значит, что я выдираю глаза каждому встречному немцу (или доброму десятку других народов, которые дружно и радостно немцам споспешествовали в деле уничтожения евреев); просто я помню, и помню, и с этим живу; и горе тому из моих соплеменников, которые это забудут. Я, знаете, совсем не сентиментальна, прямолинейна в вопросах чести, как столб, и жестоковыйна, как библейские персонажи.

А вот «про личное». Скажите, а как случилось: сначала были его картины, а потом ОН, или сначала ОН, а потом — его картины? И как это вообще — жить писательнице с художником? Есть какие-то особенные семейные действа, которых нет у других?

Сначала — да, были его картины, картины Бориса, и эта встреча описана в моей повести «Камера наезжает!» (увы, вся моя жизнь легла удобрением в мои книги — участь писателя и всей его семьи).

dina-portret.jpg

Портрет Дины Рубиной. Борис Карафелов

Картины были для меня непривычны. Я выросла в доме, где висели на стенах картины моего отца, совсем другого художника. Мне пришлось несколько лет привыкать к иному стилю. Кстати, привыкать и к иному стилю общения. Вы спрашиваете о «семейном действе», которого нет у других? Да: когда меня сажают в кресло, долго рассматривают отстраненным взглядом, велят повернуться так или эдак, потом меняют позу… наконец, приступают к портрету  — думаю, не в каждой семье это бывает.

И совета хотела спросить. У меня обе дочки занимаются в музыкальной школе. Мое материнское к этому отношение похоже на отношение мамы вашей героини из «На солнечной стороне улицы»: я тоже предпочла бы, чтобы мои дети переступили через себя и шли на урок по январской вьюге. Старшая иногда просто плачет над инструментом, я же все свои педагогические навыки бросаю на то, чтобы оставить ее в музыке. Что посоветует мне, Дина Рубина, которая одновременно и мама, и выпускница консерватории? (совет вашей героини я хорошо запомнила)

А это как раз был не совет героини (героиня моего романа художница Вера Щеглова); это был совет автора, то есть личное мое отношение к теме. Я считаю, что человеку предназначено осуществиться в какой-либо области. Так вот и дайте поработать Судьбе, не лезьте, извините меня за резкость, ни в посредники, ни в надзиратели.

Музыка, как и любое искусство, — это страсть; страсть, пожирающая все нутро человека. И если ребенок противится, значит, этой страсти в нем нет. Вы пытаетесь занять музыкой место ожидания души своего предназначения. Так освободите пространство.

Фото: из личного архива Дины Рубиной

Заметили ошибку? Выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl+Enter. Благодарим за помощь!
fb 0
tw
vk 0
ok 0
VELVET: Анна Северинец

Комментарии

Всего комментариев (12) Последнее сообщение
Mee аватар

Вы пытаетесь занять музыкой место ожидания души своего предназначения. Так освободите пространство. (с)

Вот хотя бы только за эти слова 

Какое потрясающее интервью... Много надо думать теперь. 

Ligia аватар

... ух, как Вам, Анна, повезло... и нам через ваше интервью!

Спасибо!!!! 

Dasa аватар

Как здорово! Аня, спасибо Вам огромное.  

Дина Рубина - необыкновенная! Обожаю. Абсолютный лидер любых списков и рейтингов для меня на сегодня. Перечитываю по сто раз вдоль и поперёк.  У меня просто не хватит словарного запасу, чтобы выразить своё восхищение Автором.

lemale аватар

Аня, интервью просто прекрасное! И это определенно твой жанр!!! 
Дина Рубина - лучший современный писатель, интересная женщина и очень хороший человек. И об этом свидетельствуют не только ее произведения (интеллигентные, тонкие, остроумные и честные!), но и то, КАК она ответила на эти неизбитые и непростые вопросы!

СПАСИБО ОТ ИМЕНИ ВСЕХ ЧИТАТЕЛЕЙ !!! 

Zdrasti аватар

Великолепно! Прекрасные вопросы, очень тонкие ответы. Мои аплодисменты и Ане, и Дине Рубиной, замечательному писателю. Еду сейчас в электричке, со мной "Белая голубка Кордовы". Прекрасно начинается утро!

Alesja аватар

Нет слов... Просто спасибо!!! 

Наяна аватар

 а мне еще предстоит читать )

Veronchik аватар

Исторгаю стон. Во всяком случае, мысленный. Знаете, в молодые годы многое прощается  — под знаком «зато человек хороший». В  период зрелости — профессиональной, мастеровой, когда твой собственный хребет знает, каких невероятных усилий стоит эта самая мастеровая свобода и высота, — ты становишься гораздо жестче и уже не желаешь входить в «оправдательные обстоятельства» случая. Просто морщишься и думаешь: какого черта человек делает то, чего не умеет делать!

 

просто БРАВО

iya аватар

очень заинтересовало!

Спасибо!

Marsha_ аватар

Интересно и легко пишет Рубина - она настоящая  ))) для меня как Улицкая и Щербакова !

Тати аватар

Замечательное интервью!!! 

Интересный автор. Помню, читая ее книгу про Венецию, первая мысль, а что если бросить всё и как автор уехать на несколько дней, побыть с самой собой в окружении совсем иного мира...

Но почему-то это все себе малопозволительно....

Natali16 аватар

Спасибо Анне за новую планету! Для меня Дина Рубина - открытие!

Интервью получилось очень интересным!

#
Система Orphus