Полная версия сайта Мобильная версия сайта

Что оставит после себя женщина?

С мужчиной понятно: дом, дерево, сын. С женщиной — сложнее.

О ней так и не составили общепризнанной формулы: что же именно должна она Вечности. Гендерная дискриминация, как ни крути: обслуживать дом, построенный мужчиной, варить варенье из плодов дерева, посаженного мужчиной, кормить и одевать сына, подаренного ей мужчиной.

Но есть одна вещь, с которой женщины испокон веков справлялись куда лучше мужчин.

Это — мемуары.

Кажется, Анна Керн как-то обмолвилась: каждой женщине под силу оставить после себя воспоминания о своем времени. Кто, как не женщина, с ее проникновением в тонкости взаимоотношений, интуитивным чутьем к «подводным течениям» событий и поступков, с ее пристальным вниманием к мелочам и умением запоминать детали может зафиксировать эпоху во всех подробностях?

velvet_1.jpg

Кстати, сама Анна Петровна оставила уникальные воспоминания, ценимые всеми без исключения учеными и не очень учеными читателями: идеально сохранившиеся в памяти детали встреч и расставаний, мимики, одежды, запахов, настроений…  Мужчины попросту не способны на такую «эпохопередачу»!

Недаром мемуары — испокон веков женская литература.

Одни из первых мемуаров в мировой литературе — «Непрошеная повесть» японки Нидзё. Тринадцатый век, тёмное Средневековье.

Молодая женщина при этом дворе, наложница «прежнего» императора, пятнадцатилетняя сирота по имени Нидзё. После того, как она потеряла единственного ребенка и вместе с ним — расположение его высокородного отца, ей оставалось только вести пышную наружно и пустую внутренне жизнь придворной дамы — жизнь эфемерную и бесполезную, глупую и скучную.

velvet_2.jpg

Глубокой, умной, наблюдательной женщине ничего не оставалось, как начать писать мемуары. Мы знакомимся с героиней, когда она еще блистает при дворе забытого императора, сопереживаем ее слезам о потерянном ребенке, вместе с ней проводим дни в изящном интеллектуальном досуге, пристально разглядывая окружающих: кто как одет, кто как настроен,  кто чем дышит. Во второй части повести мы видим героиню — уже монахиню одного из буддийских монастырей, размышляющую о прошедшей жизни и осмысляющую судьбу.

Финал повести показывает нам почти старуху, для тогдашней Японии сорок лет — немыслимый срок.

Она уже мудра и спокойна, и ее повесть становится такой же.
История литературы знает немало великолепных женских мемуаров, таких, которые написать могла только женщина, и сделать это значительно лучше любого мужчины.

Екатерина Вторая и княгиня Дашкова, графиня де Жанлис и мадам Компан, Варвара Головина и Наталия Долгорукова, знаменитая кавалерист-девица Надежда Дурова, прекрасная возлюбленная Некрасова Авдотья Панаева и божественная Нина Одоевцева…

Читать их — одно непрекращающееся удовольствие: увлекательный сюжет, переполенный любовными переживаниями, интригами, загадками и разгадками, на которые женщины – большие мастерицы, множество точных деталей, бережно передающих быт и привычки героев воспоминаний…

Чем нужно обладать хорошей мемуаристке?

Во-первых, наблюдательностью. Уметь угадывать людей и события, уметь видеть вокруг себя историю и современность. Не нужно самой быть центром мира — нет, мемуарист всегда сбоку, всегда рядом, оттого и видит больше.

Во-вторых, любовью к мелочам. Кто и как одет, что и где продают, кто и с кем говорил, кто от кого сбежал. Цвет утра. Запах ночи. Настроение дня.  Это и есть подспудное драгоценное содержание мемуаров.

В-третьих, слогом. Не самым цветистым, не самым профессиональным — среди мемуаристок, кстати, профессиональных филологинь почти нет.  Красота мемуаров — не в слове, а в детали.

В-четвертых, окружением. Конечно, хорошо бы, чтобы мемуаристка была вхожа в тот круг, где делаются большие дела. Ну, или хотя бы — средние. Ну, или даже маленькие, но все-таки — дела. Потому что проза требует дел.

А эта мемуаристка прожила нелепую и грустную жизнь. Начиналось все красиво, и даже блестяще: она была из неплохой семьи, сочиняла стихи, рисовала картины, обладала милой внешностью и легким нравом. Она прекрасно дебютировала в литературных салонах Москвы: печальные глаза, изломанная судьба, мать — на каторге за убийство богатой родственницы, отец — в могиле (богатая родственница была его любимой теткой)…

Но ни в стихах, ни в живописи, ни в светской жизни Ниночка Серпинская не добилась безоговорочного успеха. Всё это было мило, но не более того. Пожалуй, самым ярким ее выступлением за все годы богемной жизни было эротическое танго, станцованное с одним смелым поручиком на второсортной вечеринке. Вся Москва две недели бурно обсуждала неслыханное по дерзости и откровенности выступление «этой нахалки».

velvet_2.jpg

Потом была революция, отменившая эротические танцы, поручиков, вечеринки и бурные обсуждения. Нина выскочила замуж за профессора литературы, понадеявшись на его сильное плечо и связи в издательствах (ну она и вправду ничего не умела, кроме как писать плохие стихи), но профессор внезапно влюбился в студентку, дал жене развод, пообещал помогать деньгами и испарился на просторах вновь создаваемой страны. Нина пыталась отравиться, но – неудачно: спасение, инвалидность, место в богадельне. Она существовала на какие-то копейки каких-то пенсий и писала. Мемуары. Она много помнила и многих знала, оказалось, у нее цепкая память и романтическое мироощущение.

Советские издатели даже заинтересовались писаниной стареющей, нищей Нины — но публиковать хотели только бесплатно, упрекая Серпинскую в письмах в «желании журнальной славы». Ей уже не хотелось славы, ей хотелось хотя бы досыта поесть. Когда надежда напечататься за гонорар исчезла, Нина попыталась продать свои воспоминания в архив, но оттуда пришло письмо, мол «не представляют историко-литературной ценности». Правда, мемуары к письму приложены не были. Поэтому когда Нина, не перенеся очередного отказа, просто сошла с ума и через несколько месяцев умерла в психиатрической клинике, архивисты с удовольствием присвоили ее рукописи инвентарный номер и описали единицу хранения как «бесхозную». Оказалось, ценность все-таки была.

В 2003 году мемуары Нины Серпинской были найдены и изданы.
Вы только посмотрите, она пишет — как будто снимает кино:

          _______________________________________________

«И вот, возник в завоеванном дворце графини Елены Федоровны Соллогуб на Поварской незабываемый, неповторимый Дворец Искусств. Только медовый месяц революции и жизни мог родить плод такой безудержной фантазии.

Все перемешалось: унылую старую деву (последнего бездетного отпрыска графов Соллогуб), давно не справляющуюся с обязывающим положением владелиц огромного дворца, помнящего балы Ростовых, описанные Львом Толстым, перевели вниз, в комнату для прислуги, рядом с высокой, чинной, как монахиня, экономкой.

Анфилада дивных комнат со штофными обоями, старинным фарфором; концертные белые залы с мягкими креслами и золочеными диванами; уютнейший мезонин из нескольких низеньких комнатушек с расписными кафельными печками и лежанками; правое крыло полуподвала — были отданы Наркомпросом в распоряжение содружества людей искусства.

Для приюта приезжающим писателям и художникам, для концертов, вечеров и лекций, наконец, для ежедневной трапезы, горячих завтраков и обедов, приготовляемых и подаваемых членам общества Дворца Искусств.

На крутых, каменных, неуклюжих ступеньках, соединяющих мезонин с парадными комнатами, выросла декоративная, органически слитая с XVII веком, пробивающимся в пышность ХVIII и изящество XIX, — фигура».

__________________________________________________

«Гумилев, напротив, весь в порыве, как готовая полететь во врага или в небо серебряная стрела. С головы до ног чистокровный военный, «мужчина-завоеватель», стремительный, напряженный, активный.

Зорким глазом охотника вглядывался он в окружающих и подошел ко мне. Перед знаменитыми людьми искусства я теряла шелуху наносной стилизованной кокетливости, робела и терялась: так было с Брюсовым, Северяниным, впоследствии — с Блоком. Стихи Гумилева нравились мне меньше, чем покорившие, поглотившие всех лирических поэтесс интимные строки его бывшей жены Анны Андреевны Ахматовой.

Но его жизнь, его личность всегда меня занимали своими ненасытными поисками необычайных приключений, своим абсолютным бесстрашием перед смертельной опасностью. Жанна Матвеевна Брюсова рассказывала, как Гумилев на ее вопрос в 1914 году, привез ли он шкуру тигра из Африки, спокойно ответил:

— Мы охотились на львов, в тех местах тигров нет!
«Львы и тигры» — звучало для него так же просто, как для подмосковных охотников зайцы или лисицы.

— Я сразу вас отметил. Вы сохранили еще черты настоящей женственности. Теперь женщины или какие-то обесполенные, окоженные, грозные амазонки, или размалеванные до неприличия девки, как эта ваша циркачка, такую раньше в хороший кафешантан не пустили бы! — сказал он, выйдя со мной из подвала столовой на воздух.

velvet_3.jpg

На мне были надеты бобриковые зеленые валенки, потертая котиковая кофта, суконная шляпа-капор... Что он разумел под женственностью? Вот этот злополучный, мучающий меня беспомощно бессильный вид?!

— Я помогу вам идти — вы упадете одна! — он протянул твердую руку.
Чтоб его видеть, надо было вскидывать голову, настолько он казался выше меня, выше всех…»

____________________________________________________

«Белый торжественный зал. На белых штофных креслах чечетка плеч под яркими шалями. Гитары рокочут под нежное и дикое, вихревое и дремное:

«Шел-вэрсты...» или «Почто было влюбиться...» — никогда не теряющее обаяния цыганское пение.

Нет ни ресторанных яровских столиков, ни пьяных кутил, ни лакеев во фраках, ни чада продажной, доступной любви. Они учатся цыганскому пению так же серьезно, как завтра группа юношей и девушек погрузится в головоломное исследование метрики пушкинских ямбов по «Символизму» Андрея Белого.

Без кровинки в лице, одутловатом от сидения без воздуха над письменным столом, в пенснэ над близорукими черными глазами, с красным ртом вампира, Сергей Бобров49, ученый и волшебник, маг стихотворной формы с беспощадной жестокостью будет клеймить всякое ритмическое отступление неопытных новичков».

Да, в них нет аналитических прозрений и удивительных фактов.

Да, в них не отыщешь неизвестных подробностей жизни великих мира сего.

Пожалуй, самым скандальным в них будет описание одного волшебного вечера, когда молодой поручик под ритмы танго прижался жадными губами к танцовщице в прозрачном гипюре и страусиных перьях. Но оторваться от мемуаров невозможно. То самое время, та самая эпоха, те самые люди. Вот мы видим, как они входят в подвал богемного кафе. Вот обедаем вместе с ними в самом модном ресторане: меню, запахи, вкусы… Вот спешим по улице в безымянную гостиницу: ах, какие приключения ждут молоденьких девушек в безымянных гостиницах!

Нина Серпинская прожила удивительно неудачливую жизнь.

Но оказалось, эта жизнь тоже кому-то интересна.
Нужно просто о ней написать.
И это может сделать любая женщина.
И гораздо лучше любого мужчины.

Заметили ошибку? Выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl+Enter. Благодарим за помощь!
fb 0
tw
vk 0
ok 0
VELVET: Анна Северинец

Комментарии

Всего комментариев (1) Последнее сообщение
Ol'ga аватар

В юности зачитывалась "Записками у изголовья" Сей Сёнагон. Очень своеобразная форма. Все было другое, непостижимое как космос. Так я впечатлилась, что в своей комнате у всей мебели со своим школьным другом, отпилила у всей мебели ножки. Уж очень хотелось флеру напустить. 

#
Система Orphus