Каким должен быть настоящий клоун?

Во-первых, очень смешным: уже один его выход на арену вызывает бурю восторга и шквал счастливых аплодисментов, потому что он до колик смешон, этот выход!

Во-вторых, очень талантливым: клоун умеет и жонглировать, и ходить по канату, и вытаскивать из шляпы живого кролика, и подбрасывать ногами металлические цилиндры, и подниматься под купол цирка на шаткой трапеции…

И, в-третьих, клоун должен быть очень грустным — когда он снимает в бедной гримерке накладной нос и кустистые меховые брови, стирает улыбку до ушей и срывает парик с залысинами, оказывается, что у него очень печальные глаза, трагическая складка посреди лба и горькие морщины в уголках грустных губ.

Фаина Раневская была очень смешной.

Стоило ей только появиться на экране — вся Советская страна немедленно прыскала в кулачок и, затаив дыхание, ловила каждую фразу любимицы:

будь то «Муля, не нервируй меня!» из «Подкидыша»,

«А я все бегаю, добываю и добиваюсь» из «Золушки» или

«Рыбы мои, а вы все прыгаете», обращенное к птичкам в клетке…

Афоризмы Раневской не сходят со страниц книг, журналов и газет до сих пор:

«Красота — это страшная сила!»,

«Вы наговорите мне речей в юбилей — а что вы будете говорить у меня на похоронах?»

Она была мастерицей и на крепкое словцо: как-то раз на вопрос чрезмерно любопытного школьника «почему вы, советская актриса, курите?» Раневская, глубоко затянувшись, ответила: «Пионэр! Идите в ж..у!»

Что и говорить, она была очень смешной.

И очень талантливой.

Один из ее коллег говорил:

«Фаина — и героиня, и травести, и гранд-кокет, и благородный отец, и герой-любовник, и фат, и простак, и субретка, и драматическая старуха, и злодей. Все амплуа в ней одной. Раневская — характерная актриса?! Чепуха! Она целая труппа!»

Не было такой роли, в которой она не смогла бы блистать.

Но! Не было и такой роли, которую Раневская не делала бы самой главной в спектакле.

Режиссерам приходилось убирать из пьес целые сцены, в которых Фаина невыносимо блистала — потому что весь остальной спектакль просто разваливался.

Оставалась одна картина — та, в которой играла Раневская.

Президент США Рузвельт, которому однажды показали фильм «Мечта» с Раневской, в восхищении воскликнул: «Это лучшая драматическая актриса мира!»

А ведь ее путь к театральной сцене был очень тяжелым.

Наверное, ни одна из актрис не шла так долго к своему сценическому успеху.

В театральную школу ее не приняли — еле-еле удалось устроиться на третьесортные платные занятия в сомнительное учебное заведение.

Денег не было — отец, между прочим, самый богатый человек в Таганроге, владелец ювелирных мастерских, судоверфей, нефтяных скважин, лишил непослушную дочку, подавшуюся в актрисы, всякого содержания.

Работы не было — в театры ее вообще не брали.

Надежд не было — каждый, кто принимал Раневскую на прослушивание, безапелляционно заявлял, что у нее нет таланта.

Пока не подросло поколение режиссеров, способных увидеть актрису в Фаине Раневской, она скиталась из одного провинциального театра в другой, играя безмолвные роли и зарабатывая копейки.

У нее совсем не сложилась личная жизнь.

Ей так и не удалось переиграть те роли, которые она могла сделать мировыми шедеврами.

Она была очень одинока. И очень печальна.

Наверное, нет на свете более грустной книги, чем ее «Дневник» — дневник великой клоунессы.

«У меня хватило ума удивительно глупо прожить свою жизнь», — грустно сказала как-то Раневская, не забыв при этом посмеяться над собой.