Когда-то в юности я, как и все романтически настроенные рафинированные девочки, играла на гитаре.

И, всё как те же девочки, с особенным чувством и смыслом исполняла русский романс.

И «белую акацию», и «утро туманное», и «белую гвардию», и «гори, гори, мою звезду», и весь положенный приличным девочкам с гитарами репертуар.

Потом я приехала со своей гитарой в студенческое общежитие — и уже ко второму курсу от романса не осталось и следа.

Все утонуло в Янке Дягилевой, доступном для девчачьего исполнения Высоцком и в редких случаях — немножко разбавлялось Окуджавой и Андреем Макаревичем.

О романсе было стыдливо позабыто.

Потому что ведь что такое романс?

По большому счету — тот же русский шансон, разве что веком старше.

В романсе, как и в шансоне, почти всегда — фабула, герои, сюжетные линии, завязка и развязка, драматический пафос и даже мораль, это обязательно рассказ — со всеми присущими этому эпическому жанру особенностями.

Ну ничем не отличишь от «Владимирского централа» — разве что тематика чуть иная, хотя и там: любовь, предательство, смерть…

Романс кажется нам уделом престарелых тетушек в расписных ивановских платках: вот они сидят в уютных бархатных креслах филармоний, подпевают тоненькими голосками, а на сцене такая же тетушка драматически представляет рассказ из чьей-то не очень счастливой жизни…

Именно таким кажется романс моим дочкам, растущим на Леди Гаге…

А я все чаще обращаюсь к романсу.

И мне уже не так стыдно закутываться в ивановский платок…

Потому что в старом, скучном романсе перепеты все человеческие драмы, которых на самом деле-то — раз-два и обчелся: любовь, предательство, смерть…

И все, что ты сегодня чувствуешь, как в первый раз, больно и ужасно — уже кто-то чувствовал, зарифмовал в стихи, положил на музыку и спел.

И чем больше в твоей жизни драм — тем роднее тебе этот бесхитростный рассказ старого русского романса…