Полная версия сайта Мобильная версия сайта

Любовь не из учебника. Одна, но пламенная страсть

Восток есть Восток, Запад есть Запад…

Вы только посмотрите, какие они разные: когда в России Иван Грозный вырывал языки тем, кто осмеливался произнести слово против царя, во Франции Мазарини самолично написал и отпечатал в тайной монастырской типографии брошюрку против себя же — он знал, что весь тираж разойдется, как горячие пирожки, и принесет в кардинальскую копилку живую звонкую монету.

Там, где славяне зачем-то жгли несогласных и распинали на дыбе, европейцы активно зарабатывали, впрочем, не забывая кого-нибудь сжечь, но уже за другие прегрешения…

quill_psf.png

На Руси слово — особенное: его боялись, им защищались, словом возвышались над бездной, словом же копали могилу. Слову придавалось значение священное, сакральное, не случайно так сильны заговоры и заклятия именно в славянском фольклоре.

Слово запрещали, казнили и миловали, забывали и заново изобретали, а уж человека, обладавшего даром Слова, и вовсе караулили всем миром: как бы чего не брякнул лишнего.

Может быть, такое отношение к Слову пошло из тех самых монастырских келий, в которых, собственно, и родилась славянская литература, в отличие от западной, зачатой на шелковистой критской траве, вскормленной молоком капитолийской волчицы и выросшей на развеселых средневековых балаганных площадях…

Поэт в России был «больше чем поэт» всегда: и при Владимире Красном Солнышке, и при Иване Грозном, и при Петре, и уж там паче при Екатерине: просвещенная монархиня, состоявшая в переписке с Вольтером и Дидро, своих вольтеров не берегла: сатирика и журналиста Новикова сгноила в безвестности и нищете, пламенного бунтаря Радищева вышвырнула в сибирское забвение, сопроводив ссылку словами «Этот — бунтовщик похуже Пугачева».

Не так боялись на Руси кочевых монголов с пиками и разъяренных крестьян с топорами,  как боялись чахоточного писателишку с пером: Пушкин всю свою жизнь провел в ссылках и под домашними арестами, Лермонтов был сослан в действующую армию трижды, что для его двадцати шести непомерно много, Достоевского за одно только чтение письма Белинского к Гоголю приговорили к смертной казни... 

И ведь не зря боялись: одним только «Парадным подъездом» Некрасов приблизил будущую революцию лет эдак на сто, а Горький всего лишь «Буревестником» разжег ее пламя до вселенского костра. Русский народ веками сидел молча, с места не стронешь, а к Толстому за советом через всю матушку-Русь шел, не жалея лаптей и сухарей.

Велика сила Слова — знание об этом у славян в крови.

inkpenhand.jpg

Оттого и белорусов задушили именно с этой стороны — отняли язык и запретили слово. Между прочим, весьма действенно оказалось — куда тщательнее получилось, чем у тех же испанцев с басками или англичан с ирландцами.

А когда у Слова такая сила — у владеющих им остается одна, но пламенная страсть: глаголом, данным им в пользование, жечь сердца людей. Бередить. Будить. Звать. Тревожить. Заставлять думать. Пока не задушили.

Ничего не попишешь — такое Слово.

Заметили ошибку? Выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl+Enter. Благодарим за помощь!
fb 0
tw
vk 0
ok 0
VELVET: Анна Северинец
#
Система Orphus