Полная версия сайта Мобильная версия сайта

По статистике, каждая четвертая белоруска подвергается физическому насилию. Что мешает его остановить?

Почему сложно бороться с проблемой домашнего насилия?

Этот вопрос обсуждали участники круглого стола «Препятствия на пути искоренения домашнего насилия».

velvet__1.jpg

Один из барьеров, с которыми сталкивается женщина, желающая обезопасить себя и ребенка, — проблемы при разделе имущества. Даже если квартира является собственностью супругов и за нее уже не выплачивается кредит, сделать это бывает довольно проблематично. Вопрос в том, что госпошлина является неподъемной — она составляет 5% от стоимости имущества.

— В ситуации домашнего насилия, этот барьер может расцениваться как нарушение права на доступ к правосудию, — отмечает юристка Лилия Волина. — Теоретически можно просить суд избавить женщину от выплаты этой госпошлины. Ведь на кону стоит ее безопасность — после того, как супруги разъезжаются, многие их конфликты прекращаются, ситуация постепенно выравнивается.

Но, к сожалению, на практике в таких имущественных спорах судья очень редко готов освобождать от уплаты госпошлины.

Проблемной правозащитницы считают и норму, когда суд не расторгает брак, если в семье есть ребенок, не достигший трехлетнего возраста. Судьи слепо руководствуются ей, не учитывая тот факт, имеет ли место домашнее насилие в семье. Получается, что право ребенка на жизнь в семье ставят выше его права на безопасность.

— Также мы считаем неправильным предоставлять 3 месяца супругам на примирение, если речь идет о разводе с агрессором, — подчеркивает Лилия. — Это обесценивает саму проблему семейного насилия, потому что главным считается сохранить семью, а не спасти жизнь.

Еще один вопрос — подача заявления в милицию. Когда женщина пишет заявление о том, что стала жертвой домашнего насилия, она зачастую не акцентирует внимания на том, к какой ответственности просит привлечь агрессора — к административной или к уголовной. Обычно ей советуют сами сотрудники милиции, что указать в заявлении.

— На то, чтобы привлечь к административной ответственности, у нас есть всего два месяца с момента совершения правонарушения, — говорит Лилия. — Это очень короткий срок, учитывая затянутость всех процедур. Зачастую не удается собрать все доказательства за это время.

Я заметила, что правоохранительные органы практикуют следующее: они рекомендуют женщине писать в заявлении «прошу привлечь к уголовной ответственности», прекрасно зная, что в ее конкретном случае состава преступления нет. А потом с чистой совестью дают отказ в возбуждении уголовного дела. Это такой «красивый» способ избежать «висяков».

velvet__2.jpgКруглый стол

— Мировая практика такова, что заявить о насилии в семье могут те, кто знает о нем — родственники, друзья, соседи, медики — говорит Ольга Янчук, представитель общественного объединения «Белорусская ассоциация молодых христианских женщин». — В Беларуси же такое невозможно в данный момент: необходимо, чтобы жертва сама стала инициатором возбуждения уголовного дела (а нельзя забывать о том, что она психологически зависима от агрессора) — еще и сама собрала доказательства того, что в ее семье есть насилие.

Сейчас часто бывает, что неравнодушные люди просят вмешаться в ситуацию — ведь жертве сложно самой решиться на первый шаг. Но нет инструментов, законодательных возможностей, позволивших бы возбудить уголовное дело даже без заявления потерпевшей. На практике, у нас даже те женщины, которые решились написать заявление, забирают его в 70–80% случаев.

В странах, где существует действительно эффективные законы, противодействующие домашнему насилию, обвинение в насилии — не частные, а публичные или частно-публичные.

В чем же разница? В случае публичного обвинения уголовное дело может быть возбуждено без заявления самой пострадавшей — например, после заявления третьих лиц. Искать доказательства совершения преступления будут правоохранительные органы. В этом случае пострадавшую могут даже освободить от обязательного присутствия в суде во время всех слушаний, вызвав ее только для дачи показаний.

В случае частно-публичного обвинения уголовное дело заводится после заявления жертвы, но сбором доказательной базы также будут заниматься правоохранительные органы.

А если речь идет о частном обвинении, то после подачи заявления жертва должна исполнять роль дознавателя, следователя и прокурора — сама собрать доказательства, показания свидетелей, ходатайствовать о назначений экспертиз, нести судебные расходы и самостоятельно отстаивать свою позицию в суде…

Во-первых, далеко не у каждой женщины хватит юридических знаний для того, чтобы грамотно все это сделать.

Во-вторых, у нее может банально не быть на этого достаточного количества времени — необходимо ведь и детьми заниматься, и на работу ходить.

Во всем мире неэффективным считается также наказание агрессора штрафом — потому что финансы на оплату его все равно будут взяты из семейного бюджета. Намного более действенной карой являются общественные работы — в этом случае наказание ложится конкретно на плечи виновного.

velvet__3.jpgЛилия Волина

В Беларуси для многих женщин штраф — это сдерживающий фактор, заставляющий молчать о домашнем насилии. Они не подают заявления в милицию из-за того, что понимают: штраф агрессора не усмирит, а при этом денег в семье меньше станет.

— Я недавно читала об опыте Великобритании, — включается в обсуждение одна из представительниц центров социального обслуживания. — Там тоже есть аналог нашего «СОПа». Но интересно то, что семью могут признать неблагополучной в том случае, если социальные работники, учителя узнают о домашнем насилии в семье, а женщина замалчивает этот факт. Если мама скрывает сам факт того, что ее супруг агрессор, детей могут изъять из семьи. Это же абсолютно другой подход, чем у нас. Хотя закон направлен на одно и то же — защитить детей.

— Наверное, такой подход мотивировал бы и наших женщин активнее защищать себя, — соглашается другая дама. — Моя практика показывает: белоруски готовы мириться даже с летящими в них ножами, но того, что отберут детей, боятся больше, чем смерти. При этом вопрос еще вот в чем: социальные службы занимаются проблемами женщин, система образования занимается проблемами детей. Но никто не занимается семьей в комплексе — а ведь это единый организм.

Вынуждена признать: представители системы образования далеко не всегда охотно идут на контакт с социальными службами. Да даже сегодня среди нескольких десятков участников круглого стола только одна представительница школы. А ведь школы должны знать, как работать с проблемными семьями. Сама идея с «СОП» не так уж плоха — вопрос в том, как применяется этот инструмент.

— В Беларуси женщины боятся «СОПа» как огня, — отмечает Лилия Волина. — Они молчат о насилии, чтобы не получить это «клеймо». Сами участковые говорят: «Вы понимаете, что если мы сейчас примем ваше заявление, то информация попадет в отдел образования, и семья попадет в СОП?».

— Бывает, что женщина решает уйти от агрессора и сменить место жительства (например, переехать к маме) — ее детей отказываются брать в садик или школу, даже при наличии мест, потому что никто не хочет портить себе статистику «соповской» семьей. Отцы-агрессоры манипулируют женами, пугая их постановкой детей в СОП.

— Я два года участвую в работе комиссии по делам несовершеннолетних, — говорит еще одна из участниц встречи. — Там «соповские» семьи сплошь и рядом.

После первого заседания я была в ужасе. У меня волосы дыбом стояли! Какому прессингу там подвергают женщин, не описать словами. Сам агрессор никогда не придет на такую встречу. Намерения вроде у всех благие — оградить от ситуации насилия ребенка — но что приходится выслушивать матерям.

Ужасный советский подход: «Мы знаем, что все должно быть так, так и так, а раз ты этого не обеспечиваешь, значит, виновата во всем!». Такое чувство, что кроме меня никто в комиссии никогда ничего не читал о домашнем насилии. Отдельную работу надо проводить с членами КДН.

dscn6409_0.jpgАнна Коршун, представительница международного общественного объединения «Гендерные перспективы». Фото: euroradio.fm

— Но нужно все-таки отметить и позитивные тенденции, — заметила Анна Коршун, представительница международного общественного объединения «Гендерные перспективы». — Пять лет назад, когда мы только открыли горячую линию, примерно в 85% звонков женщины жаловались на бездействие или неправомерные действия сотрудников органов внутренних дел в отношении виновников домашнего насилия.

К счастью, сейчас мы слышим единичные жалобы на то, что милиционеры ведут себя некорректно, занимают сторону виновника насилия. МВД заявляет: им сложно работать с кейсами по домашнему насилию из-за того, что пострадавшие часто забирают заявления — и тогда получается, что много работы проделано впустую. И те же инспекторы профилактики начинают обесценивать свой труд.

С 2012 года в Академии МВД есть специализированный курс, посвященный борьбе с насилием в семье. Именно МВД инициировало разработку концепции законопроекта о домашнем насилии. Хотелось бы заметить, что в прогрессивных странах имеются специализированные коррекционные программы для агрессоров — в Беларуси их очень не хватает.


Важные телефоны:

Общенациональная горячая линия для пострадавших от домашнего насилия (ежедневно с 8.00 до 20.00 без выходных и праздничных дней): 8801 100 8 801.

Телефон экстренной помощи для размещения в Убежище для женщин и их детей, пострадавших от насилия (круглосуточно): 8029 610 83 55.

Юридическая помощь: «Центр по продвижению прав женщин — «Ее права»: гор. 8017 327 77 27, velcom 8029 635 56 62, мтс 8033 675 56 62. Время работы: с понедельника по четверг с 09:00 — 17:00.

VELVET: Юлия Василюк
Заметили ошибку? Выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl+Enter. Благодарим за помощь!
fb 0
tw
vk 0
ok 0
Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы получить возможность отправлять комментарии.
#
Система Orphus