Полная версия сайта Мобильная версия сайта

Литература по вертикали. Новый взгляд на известных героев

Школа приучает нас читать книжки по горизонтали: от начала до конца. Но насколько интереснее читать их по вертикали!

Книга — она ведь никогда не рождается в вакууме. Писатели — каста довольно замкнутая: общаются друг с другом, любят одних и тех же женщин, женят детей, проигрывают друг другу приличные суммы, печатают друг друга в журналах.

Знаете ли вы, например, что Варвара Петровна Лутовинова, мама Тургенева, кроме сына Ивана, известного русского писателя, имела еще и дочь, рожденную от внебрачной связи?

Варя Житова родилась от Андрея Берса, личного врача Варвары Петровны. Измученная бесконечными изменами мужа, Варвара Петровна однажды взяла да и поехала с молодым красивым Берсом за границу на воды.

velvet__1.jpgВарвара Андреевна Житова, сводная сестра Ивана Сергеевича Тургенева

Варя выросла в семье Тургеневых — а Берс вскоре женился, разумеется, не на стареющей уже Тургеневой. В этом браке у него появилась дочь Софья.

Ну-ка, кто вспомнит, кто такая Софья Андреевна Берс?

Подсказываю: именно так звали жену Льва Николаевича Толстого. Так что Варя Житова по матери — сестра Тургенева, а по отцу — свояченица Льва Толстого, сестра его жены.

velvet_2.jpgЛев Николаевич и Софья Андреевна

Иван Бунин по отцовской линии — внучатый племянник Василию Андреевичу Жуковскому, который, как известно, был незаконнорожденным сыном помещика А.И.Бунина. Да и сам Пушкин и Лев Толстой тоже родственники.

Так и книги. Нет ни одной, которая не была бы связана с другими очевидными и неочевидными путями, тоннелями, магистралями и тропками.

Думаю, всем в школе рассказывали очевидное: Онегин — от реки Онеги, Ленский — конечно, от Лены, соответственно, Печорин — от реки Печоры: Лермонтову было крайне важно оттолкнуться от Онегина, обозначить точку отсчета.

Параллелей в двух романах — тьмущая тьма: и замужняя княгиня Вера, ни дать ни взять — пушкинская Татьяна, только в ее обратном варианте, та Татьяна, которая не нашла в себе сил сказать сакраментальное:

«я другому отдана и буду век ему верна».

Те, кто пожимал плечами в финале «Онегина», мол, ну, и чего она носом крутит, любит же, почему не бросается в его объятья? — имеют прекрасный шанс посмотреть, во что бы вылился адюльтер пушкинской Татьяны — в лермонтовскую княгиню Лиговскую.

velvet_3.jpgКнягиня Вера, литературная сестра Татьяны Лариной. Рисунок Н.Ширяевой

Да и Ленский… Не убил бы его Онегин на той нелепой, противу всех правил проведенной дуэли (а Пушкин-то был дуэлянт, бретер, лучший, наверно, в России знаток дуэльного кодекса — почему он своих героев свел у барьера с полным и многократным нарушением всех мыслимых правил игры?), — вырос бы из Ленского Грушницкий.

Так что всех, кто размышляет о безвременно угасшем гетиннгенском юноше, милостиво приглашает к себе ознакомиться с продолжением Михаил Юрьевич Лермонтов.

velvet_4.jpg«Несчастной жертвой Ленский пал». Рисунок Ильи Репина

И оба они, Онегин и Печорин, ведут свою родословную, конечно же, от Александра Андреевича Чацкого: Онегин — прямым упоминанием («Как Чацкий, с корабля на бал»), Печорин — хитроумнее, через отчество (вы же помните, что героя нашего времени зовут никак иначе, а именно Григорий Александрович?)

Грибоедов когда-то не знал, что делать со своим бунтующим героем, и попросту бросил его посреди сцены в полной растерянности с криком:

«Карету мне, карету».

Что будет с Чацким Грибоедов не знает. Зато знают Пушкин и Лермонтов: ничего хорошего, потому что умище применить некуда, а отрезать его совсем — не выйдет. Либо будет скитаться перекати полем, как Онегин, либо дойдет до крайней степени цинизма, как Печорин. Но в любом случае умрет довольно быстро и довольно бесславно, не зная, как и где себя с пользой приложить.

velvet_5.jpgМихаил Царев в роли Чацкого. МХАТ, 1945 год

Ну хорошо, Пушкин и Лермонтов у своих героев перспектив не видели. Но ведь не может быть, чтобы их не было! Они точно есть! И смотрите, куда они могут привести.

Вот вам славный малый Павел Иванович: умен, решителен, сообразителен, по-печорински циничен, по-онегински динамичен, ума палата, ключик на брелке в потайном кармашке.

Что он будет делать?

Правильно: скупать мертвые души! Этот даром свой ум не тратит, книжек не читает, по деревням без дела не прохлаждается — он делает деньги на чужой нерасторопности, глупости и безнравственности.

velvet_6.jpgАлександр Калягин в роли Чичикова

Пожалуй, единственное по-настоящему неприятное, что можно найти у Чичикова — полнейшую гуманитарную и эстетическую тупость: он равнодушен к красоте, культуре и искусству.

Но много ли дали тому же Чацкому, Онегину и Печорину начитанность, знание языков и умение возбуждать улыбку дам огнем нежданных эпиграмм?

Видит Бог, немногое. Чичиков, конечно, неприятен и противен — но именно его Гоголь хотел провести через все тернии российского ада, через все извилины Чистилища — и ввести в светлый утопический Рай. То есть, думается мне, по мере написания второго и третьего тома «Мертвых душ» умный и оборотистый Чичиков добыл бы себе недостающего чувства прекрасного, гражданского сознания и нравственных устоев. И получился бы у нас эдакий идеальный гражданин, у которого и ум есть, и способы его применить наличествуют, и цель высокая имеется.

Кстати, такого героя — уже после того, как Гоголь сжег второй том — придумал Иван Гончаров. Оборотистый Чичиков, но с добрым онегинским сердцем и глубиной печоринского проникновения в психологию людей есть в романе «Обломов».

velvet_7.jpgОлег Табаков в роли Обломова

Нет, это не сам Илья Ильич Обломов, который на самом деле есть тот же Онегин и Печорин, только лишенный их сердечной холодности. Это друг Обломова, Андрей Штольц. Андрей — имя очень не случайное (опять вспомним Чацкого и Печорина), да и фамилия придумана не просто так — ну не могли такого оборотистого и эстетически богатого (одновременно!) героя звать как-то по-русски. Ну не бывает таких русских героев. Посему — немец, Штольц.

Кстати, о «Мертвых душах». Помните это знаменитое:

«О Русь-тройка, куда несешься ты?»

Когда-то этот отрывок из гоголевской поэмы учил наизусть каждый советский школьник. У Василия Шукшина даже есть такой рассказ: мальчишка учит дома отрывок, а его отец, простой деревенский работяга, вдруг спрашивает:

«Слушай-ка, а в тройке-то кто? Вот в этой вот самой тройке, перед которой расступаются другие народы и страны, в ней-то кто едет? Чичиков???»

velvet_10.jpgРусь-тройка. Литография А.Орловского

А вот и да, Чичиков.

Так что же это Гоголь, опростоволосился? Взял да и посадил в поэтическую Русь-тройку никчемного, оборотистого делягу?

Конечно же, нет. Чичиков в тройке просто едет — но ведь не он следит за лошадьми, не он ими правит, не он вычистил лошадям гривы, повесил новенький колокольчик и починил в коляске колесо. Это все не Чичиков — а кучер Селифан, простой русский мужик, который вроде как есть — а вроде как и нет, не видим мы его на тройке, не замечаем. Какая-то словно мертвая душа, если души бывают мертвыми.

Гоголь, который первым всерьез обратил внимание просвещенного российского читателя на жуткое, кошмарное, бесправное положение крестьян — сделал это вот таким вот поэтическим образом. Показал Русь-тройку, которой управляет невидимый, но такой талантливый Селифан — и в которой едет оборотистый Чичиков, которому еще так далеко до совершенства.

И посмотрите, как тернист оказался путь русского крестьянина в русскую литературу: от дворовой няньки фонвизинского Митрофанушки, почти сказочной Еремеевны, минуя фольклорных крестьян из «Евгения Онегина», которые рвут малину да поют песни, через горничную барышни-крестьянки Лизы Муромской (помните, как она, эта крестьянская Настя, вспоминала, какие они ели пирожные в гостях у барина?), через прозу Лермонтова, в которой вообще нет никаких крестьян — к «Мертвым душам» с их незаметным и невидимым Селифаном.

Это ж какой путь нужно было пройти литературе, прежде чем она подступилась к образу Герасима? И разве случайно этот Герасим, уже видимый, уже вполне осязаемый, уже — главный герой рассказа, а не какой-то третьестепенный кучер Селифан — разве случайно он немой?

velvet_11.jpgГерасим. Рисунок Н. Ращектаева

А ведь как интересно прочитать по вертикали, каким войдет этот самый Герасим (и вовсе он не такой уж святой и безобидный, как было принято трактовать его в школьной критике) в двадцатый век и каким он из этого века выйдет. Впрочем, может быть, не так уж это и интересно, а просто страшно.

А вот про Лизу Муромскую — совсем не страшно.

Вы ведь тоже встречали ее совсем недавно на вертикальных лестницах в совершенно другой книжке, правда?

Заметили ошибку? Выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl+Enter. Благодарим за помощь!
fb 0
tw
vk 0
ok 0
VELVET: Анна Северинец

Комментарии

Всего комментариев (2) Последнее сообщение
Rusya аватар

Спасибо! Очень интересно!!!

Вот даже не знаю,  согласна я с параллелями, которые здесь написаны, или считаю притянутыми за уши.... не знаю, но точно было интересно прочитать 

Нежность аватар

#
Система Orphus