Полная версия сайта Мобильная версия сайта

«Эффект бабочки» по-белорусски: кто и как делает историю

Многие тектонические сдвиги нашей истории начинались с легкого взмаха полупрозрачных крыльев бабочки…

Еще до знаменитого рассказа Рея Брэдбери, в котором гибель одной доисторической бабочки вызывает неотвратимые и катастрофические изменения в далеком историческом будущем, была опубликована сказка братьев Гримм «Вошка и блошка». 

Вкратце — вошка и блошка варили пиво в яичной скорлупке. Вошка обожглась, а блошка перепугалась и переполошила весь окрестный народ, вплоть до ручейка, который от страха разлился в полноводную реку — и потонули все вокруг: и дома, и дети, и кружки с чашками, и пиво, и яичные скорлупки, и горемычные вошка с блошкой.

image111.jpgФиломаты и филареты: сверху — Т. Зан, И. Домейко, в центре — А. Мицкевич, снизу — А. Одынец, Я. Чечет

Сказка — далеко не ложь, и намек в ней всегда есть, так что в жизни, как правило, так и случается: глобальные потрясения начинаются с мирной и красивой затеи: сварить, например, пива в яичной скорлупе.

Почти двести лет назад в Вильне случилось одно такое глобальное потрясение. Сегодня о нем в идеале должен знать каждый белорусский школьник: в сентябре 1823 года под личным надзором Николая Николаевича Новосильцева, попечителя Виленского университета, было разгромлено общество филоматов и филаретов.

Казалось бы: какие-то студенческие кружки! Что здесь глобального? Где здесь катастрофа?

А она везде — общество филаматов и филаретов объединяло самых лучших виленских студентов. Это было уникальное сообщество талантливейших, амбициозных и целеустремленных людей, каждый из которых мог принести пользу Отечеству. И этим Отечеством была для них исчезнувшая Великая Литва, оставившая по себе заповедный уголок своего былого духовного величия — Беларусь. 

Филаматы и филареты разделили территорию Беларуси на районы — и каждому назначили свой. В нем филарет или филамат должен был собирать сказки и легенды, записывать песни, изучать климат и географию — и докладывать о собранном, найденном и записанном на общих собраниях.

Особенное внимание уделялось местному языку, тому самому, на котором был написан статут Великой Литвы. Адам Мицкевич называл его «русинским», а в лекциях в Париже называл «самым гармоничным изо всех славянских языков». Именно через творчество Мицкевича в польский литературный язык вошли десятки исконно белорусских слов — «блакітны», «вырай», «сумёт». С них, Мицкевича, Чечота, Зана начиналось возрождение литературного белорусского слова. 

Они могли бы начать новую белорусскую географию, геологию, лингвистику, литературу — белорусский они, польскоговорящие, прекрасно знали, так же как и сегодняшние русскоговорящие образованные люди его знают. Им нужно было всего-навсего время.

Вместо этого — уже в ссылках — они начинали и укрепляли чилийскую географию (филамат Игнатий Дамейка, чьим именем названа гора в Чили), российскую зауральскую геологию (филарет Томаш Зан, создатель Уральского горного музея), новейшую польскую литературу (Адам Мицкевич), российскую юриспруденцию (Франтишек Малевский)… Но и это еще не все.

Оскандалившийся на всю империю университет после суда над 108-ю студентами, после высылки и тюремных сроков двадцати из них просуществовал всего только восемь лет. В 1831-м он был окончательно упразднен разгневанным императором Николаем І, потому что сколько можно: и десяти лет не прошло, как вырезали одну заразу — а у них следующая, и еще похуже.

Студенты и преподаватели Виленского университета оказались прямо и косвенно замешаны в восстание 1830 года. Вильня осталась без университета. Вся Беларусь осталась без него. До открытия минского БГУ — почти сто лет. А нет университета — нет науки, нет образованных людей, нет специалистов, нет изучения исследования. Ничего нет.

velvet_3.jpgВиленский университет

Но это — последствия. А я — о бабочке. Той самой, которая взмахивает крыльями….

Филареты и филаматы были очень хорошо законспирированы. Мало того: ничего плохого они, собственно, не делали: власть свергать не собирались, собирали песни и сказки, разговаривали на маевках на народном языке, принятом в их родных фольварках. Так что, раскрыть их, причем раскрыть так, чтобы напугать самого государя императора — это надо было постараться.

Или просто попасть в нелепый переплет. Так и вышло.

Среди учеников Виленского университета был сын бедного помещика из Игумена (ныне Червень) Юзеф Масальский. Состоял он в обществе филаретов, но к 1823 году семейные неурядицы совсем вытеснили из его головы мысли о вечном и прекрасном.

Дело в том, что отец его в Игумене проиграл суд за имение, семейству грозило полное разорение, денег на то, чтобы жаловаться в высшие инстанции, не было, надежд никаких. Отец писал сыну в Вильню письма, полные отчаяния, и молодой человек, горячий сердцем и быстрый умом, решил действовать.

Он бросился к виленскому генерал-губернатору Корсакову и потребовал отпустить его из Вильни в Варшаву к великому князю Константину, поскольку он, Масальский, якобы знает важную политическую тайну (ну не про игуменский же домик признаваться генералу!). Корсаков покачал головой и предложил попробовать разобраться с тайной на месте.

Но нет! Только к великому князю! Дело крайней важности!

Ладно, важность так важность. Корсаков качает головой, но студента отпускает. Тот мчится в Варшаву. Прибывает во дворец к Константину в первом часу ночи.

Конечно, охрана: кто такой, в чем дело? Ну не говорить же им про игуменский домик! «У меня важное сообщение к великому князю!» 

А надо знать, что великий князь Константин, брат императора Александра І, спал мало, но крепко, однако при этом был крайне ответствен в делах государственных, и охрана его знала: если явится кто по важным делам хоть ночью, хоть утром, хоть в пасхальную службу — звать немедленно. 

velvet_5.jpgВеликий князь Константин Павлович. Эстамп 1829 года

Ну, Масальского и позвали. Константина разбудили — а он ведь только-только справился с бессонницей! — и он, босый, чуть ли не в белье, врывается в тронный зал. 

«Говори!» — кричит он хрипло, указывая рукой на Масальского.

Тот, конечно, уже в панике. Но не отступать же! Начинает: про Игумен, про отца, про домик, про суд — Про всю вот эту очевидную мелочь…

«Врешь!» —  кричит Константин. — «Хотел сказать мне важное, но боишься! Ехал с важной тайной, но передумал! Хотел открыть сговор, а теперь рассказываешь мне какой-то бред, к которому я не имею никакого отношения! Правду говори! » — «Это правда!» — чуть не плача, дрожащим голосом отвечает Масальский.

Но кто ж ему поверит-то.

В Вильню летит срочная депеша императорской почтой о заговоре. Друзей Юзефа Масальского немедленно начинают вызывать на допросы, в их домах идут обыски. О чем спрашивать, никто не знает, что искать — тоже, раскрывают какой-то заговор, о котором никто не знает. Жандармы, сами в растерянности, не особенно-то и свирепствуют.

Словом, все еще можно было предотвратить — но ближайший друг Масальского, Ян Янковский, уезжает домой на каникулы, и обыск в его комнате проводят в его отсутствие.

Находят… список филаретов! Несколько песен по-белорусски! И главное — переводы порнографических стишков! И Янковского, и всех поименно из списка тут же арестовывают.

Филареты держатся мужественно: Томаш Зан берет всю вину на себя, выгораживая товарищей, Вильня бросается к стенам тюрем с передачами и деньгами, на допросах юные заговорищики (да какой заговор, о чем вы!) держатся героями. Но Янковский… О, если бы не эти проклятые стишки… Стыдно-то как!

И он рассказывает все, и еще добавляет от себя: и про цели, и про задачи, и про Великую Литву, и про свержение императора… Полицейское начальство с облегчением выдыхает. Слава Богу, заговор. Великий князь сказал — должен же быть!

Впрочем, брат Юзефа Масальского опровергал эту байку — про Варшаву, босого Константина. Брат, мол, играл в бильярд в одном кафе, болтал о чем-то незначительном с партнерами, и вдруг брякнул: 

«О, если бы я мог увидеть великого князя — я рассказал бы ему, кого на самом деле нужно посадить в тюрьму!»  

Об этом немедленно доложили Корсакову, а тот распорядился Масальского арестовать, а потом пошли обыскивать его друга Янковского, а там список и стишки …

velvet_7.jpgВорота базыльянского монастыря, где содержались арестованные филаматы

Как бы то ни было — бабочка взмахнула крыльями, и мир навсегда стал другим. По крайней мере наш мир, белорусский. Худшим или лучшим — неизвестно. Просто — другим.

При подготовке материала использована «Книга воспоминаний» филамата Николая Малиновского, составление и комментарии — Александра Федуты, Минск, Лимариус, 2014.

Заметили ошибку? Выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl+Enter. Благодарим за помощь!
fb 0
tw
vk 0
ok 0
VELVET: Анна Северинец

Комментарии

Всего комментариев (6) Последнее сообщение
Сигрун аватар

Виленский университет был закрыт в 1832 году

Анна Северинец аватар

В 1832 году работала комиссия по его ликвидации. Студентов там уже не было. Думаю, именно поэтому в моем источнике была дата "1831":) 

Dinka аватар

Вчера студентка Познаньского университета сообщила нам , что, оказывается самое большое и переломное сражение второй мировой было под Гданьском. 

Иногда мне кажется, что история это такая проститутка от науки. 

allure аватар

Есть такая сравнительно новая область исследований сейчас - публичная история и публичная память. Вот они именно это и объясняют.. Факты фактами, а публичная память несет совсем другое.. Сложно, что зачастую именно такая память и именно такая публичная история представляются вместо официальной, основанной чисто на фактах, а не на восприятии и местном контексте.

Тати аватар

Larysa аватар

#
Система Orphus