А что, если взять — и позволить себе все?

Нет, я не имею в виду полторы бутылки водки, пачку «Астры», троих мускулистых негров и ограбленный банк. И даже не имею в виду Мальдивы, шезлонги, итальянский шопинг и личный самолет. И вовсе не о шоколадном торте, съеденном в одиночку, речь.

Я о вежливости — что, если взять, и раз и навсегда прекратить миндальничать?

Например, взять — и со спокойным лицом послать близкую родственницу, не стесняясь ни слов, ни выражений. Объяснить ей, что видеть ее не можешь уже лет примерно десять, ненавидишь пуще горькой редьки и желаешь ей всего самого наихудшего.

И все это вместо красиво сыгранного: «Да-да, заходите, мы очень-очень рады, как раз будем пить чай!»

Или, скажем, собраться с духом, зайти к начальнику в кабинет да и брякнуть: «Сам ты, Иван Иваныч, дурак! И секретарша твоя — дура!» И процокать гордо каблучками по всему офису из края в край. И не написать немедленно заявление об увольнении. А пусть знают, что я их не боюсь!

Или в автобусе, например, не бормотать успокоительно «ничего, ничего», а развернуться — и как дать в лоб этому амбалу, который своим искусственно кожаным портфелем разодрал мне фильдеперсовый чулок!

И кассиршу в магазине, которая с утра, наверное, снотворного вместе кофе выпила, батоном как огреть по покатым плечам: давай, подруга, пошевеливайся!

И почтальоншу, которая оплату за квартиру принимает, через окошко спицей тыкнуть: чего ты возишься, тетя, не видишь, очередь торопится?

И девушку в ЖЭСе… что бы с ней сделать… Печать ее синюю на лоб ей залепить бы — чтобы другой раз другим тоном разговаривала…

Интересно, зачем все-таки человеку вежливость?

Одни ведь убытки от нее.

Родственница, например, свято уверена, что воскресная шарлотка печется именно в честь ее приезда. Иван Иваныч твердо убежден, что я — тихоня и терпеливица. Чулки фильдеперсовые вообще устала уже покупать, потому что дяди с портфелями так и липнут к моим ногам, поводя по ним обязательно чем-нибудь острым или цепучим. Кассирша в магазине уверена, что это все покупатели дураки, а не она — черепаха. Почтальонша — та вообще как будто в специальной школе училась как можно медленнее обслуживать — и ведь не объяснишь ей вежливо, не поймет ведь. Ну, про девушку в ЖЭСе и говорить нечего…

А все равно ведь выйду на улицу — и начнется: «Пожалуйста, простите, извините, очень рады, да, Иван Иваныч, да, Марья Тимофевна…»

И что мешает нам позволить себе все?